– Господи, что за ужасная… В голове не укладывается. Кому… зачем…

– Это Барлоу! – заявил Марк, глядя на Стрейкера немигающим взглядом.

– Потому что Стрейкер дал маху, – согласился Джимми. – Вечной жизни ему точно не будет. Но почему так? Зачем вверх ногами?

– Это старинный обычай, – пояснил отец Каллахэн. – Тело врага или предателя подвешивают головой вниз, чтобы взгляд был устремлен не в небо, а на землю. Именно так распяли святого Павла, подвесив на иксообразном кресте за переломанные ноги.

– Опять он нас отвлекает, – глухо и хрипло произнес Бен. – У него уловок не счесть! Пошли!

Все вышли за ним в коридор и, вернувшись к лестнице, спустились на кухню.

У подвала Бен снова посторонился, уступая дорогу отцу Каллахэну. Они молча посмотрели друг на друга, и Бен перевел взгляд на дверь в подвал. Точно так же четверть века назад он смотрел на дверь в спальне наверху, за которой его ожидала встреча с неведомым.

13Когда священник открыл дверь, Марк почувствовал знакомый затхлый запах гниения, но и он был другим: не таким сильным и внушающим ужас, как раньше. И все же ему потребовалось все мужество, чтобы последовать за отцом Каллахэном в эту обитель мертвых.

Джимми вытащил из сумки фонарь и включил его. Луч света скользнул по полу, потом по стене, выхватил из темноты длинный ящик и замер на столе.

– Вот! – воскликнул доктор. – Смотрите!

Там лежал чистый желтый конверт, выглядевший особенно неуместным на фоне запустения и грязи, царивших в темном подвале.

– Это новая уловка! – предположил отец Каллахэн. – Лучше его не трогать!

– Нет, – возразил Марк, чувствуя облегчение и вместе с тем разочарование. – Его здесь нет.

Он ушел. Это послание нам. Наверное, со всякими гадостями.

Бен подошел к столу, взял конверт и, повертев в руках, вскрыл. В луче фонаря было видно, как дрожат у него руки.

Внутри оказался один листок, из такой же плотной бумаги, как и сам конверт. Все подошли ближе, и Джимми направил свет на послание, написанное изящным почерком. Все принялись читать, причем Марк не так быстро, как остальные."

"4 октября

Мои дорогие друзья!

Как мило с вашей стороны заглянуть ко мне!

Я никогда не чурался общества – в моей долгой и зачастую одинокой жизни оно всегда доставляло мне неизъяснимое удовольствие.

Если бы вы пришли вечером, я бы с радостью приветствовал вас лично, но поскольку вы скорее всего появитесь засветло, я счел благоразумным удалиться.

Я оставил вам скромный знак своего расположения: особа, весьма дорогая и близкая одному из вас, сейчас находится в месте, которое занимал я сам, пока не решил сменить его на более подходящее. Она очень мила и аппетитна на вкус, мистер Миерс, если мне позволено проявить остроумие.