Как только Раисова родит моего сына, я о ней практически мгновенно забуду и наши пути разойдутся так, словно ее никогда и не было в нашей с Тагиром жизни.

Я уже выбрал сыну имя, няню, детский сад, где он будет учиться, и подумываю над тем, в какой вид спорта отдать своего наследника! Нужно что-то внушительное, мужское, но в то же время не слишком травмирующее, чтобы мозги набекрень не встали, поэтому бокс и хоккей исключаем сразу же…

– Амир Рустамович, вас хочет видеть директор клиники.

– Щербакова? Что ей надо? – цежу сквозь зубы. – Мой ответ не изменится.

– Но она очень сильно настаивает, – трубит охранник. – Что делать?

– Хорошо, запусти ее, – вздыхаю и перевожу внимание на бумаги, собранные в клинике на Раисову.

– Амир Рустамович! – возвышенный от волнения голос Щербаковой вкручивается в уши, подобно отвертке. – Прошу вас выслушать меня.

– Уже выслушал, – складываю руки под грудью. – Что еще вы можете добавить к тому миллиону разнообразных вариаций с просьбой о пощаде?

– Это досадная ошибка.

– Не досадная. Злоумышленная. Я доверился вашей клинике, и доверие оказалось подорванным. Думаете, со мной можно шутить?

– Но та специалистка уже давно уволилась, – икает от волнения. – Буквально через месяц после совершенного.

– Конечно, она уволилась. Ее подкупили. Это ничего… ровным счетом ничего не меняет! Если она провернула это в одиночку, значит, уровень безопасности у вас откровенно дерьмовый, и всякий сотрудник лаборатории может подменить семенной материал неизвестного донора на семенной материал клиента VIP-уровня. Если она была не одна, значит, весь персонал с гнильцой.

– Но я…

– Не утруждайтесь, Ксения Александровна. Потратьте это время с пользой для себя. Например, освойте новую профессию. Как только я заберу все необходимые бумаги, эту клинику лишат лицензии и прикроют. Я прослежу за тем, чтобы ни вы, ни любой другой специалист руководящей должности из этой клиники не смог устроиться по своей специальности и даже близко не подошел к медицинской сфере в дальнейшем.

– Прошу вас, Амир Рустамович!

– Можете просить, сколько вам угодно. Можете даже лоб в лепешку расшибить бурными извинениями. Однако я уже принял окончательное решение, и оно не подлежит изменениям.

Щербакова всхлипывает, вытирает слезы, может быть, и сопли бумажным платочком. Проходя мимо нее, хлопаю по плечу, сообщив доверительным тоном:

– Не расстраивайтесь, Ксения Александровна. Вам к лицу ярко-оранжевый. Вы будете одним из самых красивых уборщиков улиц.

Посмотрев мне в глаза, она выдыхает тихо:

– Вы… просто чудовище.

– Я много раз слышал подобное. Это не новость.

Выхожу из кабинета, прихватив карту Раисовой и результаты всех ее обследований.