А сколько из них прожили в счастливом браке?

Я, как загипнотизированная, переспросила:

— Сколько?

Мама возмущённо фыркнула, отхлебнула горячего чая и ответила:"

"— Года три-четыре. Но она не торопилась с ним разводиться. Уверена, последние годы она только и ждала, когда он уже до смерти догуляется.

— Мама, а откуда ты всё это знаешь? — во второй раз спросила я.

Она снова замолчала и посверлила меня недовольным взглядом. И повторила:

— Это совершенно неважно. — А потом она произнесла именно те слова, которые мне сказал недавно Антон: — Она только обрадуется, если тебя снова в угол задвинут. — И мама прищурилась.

— Значит, ты не против? — осторожно спросила я.

— Нет, не против. Точнее, отговаривать тебя не стану. Если ты решишь, что эти деньги тебе нужны, что они тебе помогут…

— Мама, ты хотя бы представляешь, сколько у него денег было?

— Нет. А ты?

— Уже представляю, — негромко отозвалась я, вспоминая вечер в «Колесе».

Но, наверное, именно это мне и нужно было. Если не мамино благословение, то хотя бы согласие и поддержка. И теперь у меня было, что ответить Антону, и с каким настроением идти в дом отца. Я собиралась туда, как законная дочь и наследница. И из-за этого нервничала весь понедельник. С Антоном мы снова созвонились, он ещё раз попытался меня убедить, что нет ничего страшного в том, если на ужине мы появимся вместе, ещё бы сказал: рука об руку, но я снова отказалась. По этому поводу моё мнение не изменилось.

— Не беспокойся, я сама в состоянии добраться. И я точно там буду, не передумаю, — заверила я его.

— Что ж, хорошо. Хотя, у меня ощущение, что ты меня избегаешь.

— Правда? — И своенравно усмехнулась, уверенная, что он мой смешок услышал. — Я уже не в том возрасте, Антон, чтобы переживать из-за поцелуя.

— Я предпочёл бы, чтобы ты не переживала. Чтобы мой поцелуй вызвал другие эмоции.

Я лишь глаза прикрыла. На это мне сказать было уже нечего, поэтому я торопливо простилась с ним. Телефон выключила, сунула его в сумку, словно он меня одним своим видом смущал, а после пару минут стояла у окна учительской, без всякой цели глядя вниз, на школьный двор. Он был пуст, шёл урок, дети сидели по классам и под присмотром педагогов, а я одна в учительской обдумывала предстоящий вечер.

— Лера.

Я обернулась, услышав голос Станислава Витальевича. Он стоял в дверях, окинул взглядом помещение, понял, что я одна, и тогда уже вошёл, прикрыв за собой дверь.

— Привет.

— Привет, — отозвалась я негромко. От окна отошла и вернулась к своему столу.

— Как дела?

— Нормально.

— К матери ездила?

Надо же, он помнит, что по выходным я езжу к матери в деревню. Кивнула, после чего не утерпела и поинтересовалась:

— Ты звонил?

Стас помедлил секунду, обдумывая, но признался в большем.

— Заезжал в субботу. Смотрю, окна тёмные.