— Приехали! Приехали! Приехали! — вопит сиреной Гном на весь дом.

— Прикрути ей громкость, а, — морщусь, вытирая тыльной стороной ладони взмокший лоб.

Но какой там!

— Деда! — орёт сама так, что впору оглохнуть.

Всё побросала. Несётся антилопой к нему.

Женщины. Что с них взять?

Закинув в рот пюре, поворачиваюсь и наблюдаю за тем, как эти сумасшедшие расцеловывают нашего гостя, намертво облепив его с обеих сторон. Ещё и Санта, прыгая, скачет вокруг как ненормальная.

— София, осторожнее, у деда артрит, — отец, появившийся на кухне, кладёт на столешницу ключи от своей тачки и выдёргивает у меня из руки очередную ложку. — Пересолили, — выносит вердикт.

Пхах. Это он ещё Миланкин салат не пробовал.

— Мои красавицы! — по обыкновению нежничает с девчонками дед. — Куколки. Лапочки. А где мой внук-оболтус?

— Оболтус месит кашу из картошки, — София тычет в меня пальцем.

— Здорово, дед, — подхожу к нему и протягиваю руку, но он, избавившись от старшей ведьмы, по традиции, обнимает меня до треска в костях. — Грёбушки-воробушки, чё ж вы все, Абрамовы, такие лохматые, — взъерошивает кучери на моей башке. — Аж бесит!

Хохочу.

— Отец почему до сих пор не облысел? Колись, Марсель. Он ездил в Турцию на пересадку?

— Вроде не.

— Втирает в репу какой-то волшебный хренолосьон?

— Не видел у него такого.

— Шаман треклятый! — цокает языком. — У меня в его возрасте уже было гнездо, с проплешиной в центре. Где справедливость?

— Не расстраивайся, деда, — София кладёт ладошку на его щёку. — Хочешь, мы с тобой поделимся и швеньон тебе сделаем?

— Шиньон. Дай раздеться с дороги, — отец забирает у него мартышку.

— Собака как была придурковатая, так придурковатой и осталась, — дед присаживаясь, чешет неуёмную Санту по шерстяной морде. — Где Марьяна застряла? Марьяна? — орёт недовольно, и в дверном проёме, неожиданно для всех, появляется бабушка.

— Да здесь я, чего ты разорался на весь дом? Подарки из сумки выкладывала.

— А-а-а-а-а-а-а!

— Ба-а-а-а-а-а-а!

Ведьмы на радостях бегут к ней.

— Как долетели? — оттаскиваю Санту за ошейник.

— Дерьмово, — по обыкновению не стесняется в выражениях дед. — Весь полёт мне казалось, что пилот находится в состоянии алкогольного опьянения. Почки с печенью местами поменялись. Давление поднялось. Имбецил какой-то за штурвалом был, ей Богу!

— Это зоны турбулентности и воздушные ямы, Игорь.

— В гробу я видел эти ямы! Обратно поедем на поезде.

— Та неужели? Там будешь возмущаться, что вода мерзкая и жаловаться, что тебя укачивает."

"— Лучше пусть укачивает. Чуть селезёнку не выплюнул! — возмущается, раздражаясь по новой.

— Где мой мальчик? Ах, какой ты высокий и широкий стал! Красавчик кучерявый! — бабушка активно треплет за щёки и расцеловывает.

Морщась, стоически терплю.