Вот где мои мозги? Забыл зайти домой переодеться…

Под глазом расплывается синяк, а на руках ноют ссадины. Хорош, просто капец!

– Ты не понимаешь, – гундит Суровый и добавляет со значением. – Это мог бы быть мой сын, если бы Хмырь тогда не наплел…

– Забей, – легкомысленно отмахиваюсь я. – Мы ж узнавали. Сонька твоя еще в школе от какого-то типа из военного училища залетела. Какой твой сын? Ты чего чудишь, бро?

– Чисто теоретически, Тимур…

– Мы практики, Макс. Сраные практики жизни. Пока лоб не разобьем, не догадаемся.

– Если ты про Марата… – вскидывается повинно.

– Да я так, за жисть, – морщу нос и, войдя в палату, застаю разметавшихся по разным сторонам родственников. Люба в нарядном платье стоит у окна. Спина застыла. Подбородок вздернут. А в креслице, сложив ноги в щиколотках, словно на приеме у английской королевы, сидит мама. Увидев меня, улыбается довольно и, кивнув на костюм, висящий на дверях санузла, замечает с улыбкой.

– В кого ж ты у меня такой красивый, сыночек?

Тут же, как по команде, поворачивается Люба."

"– О господи, – ойкает, закрывая лицо руками. – Тимур, ты подрался?

– Я бился на смерть, дорогая. И кажется, хорошо уделал этого гада Маратку. Все, дамы, – мотаю головой. – Войны закончены, дальше только мир. Слишком много внешних врагов у семьи. Не будем плодить внутренних. Я вам не предлагаю целоваться, но перемирие прошу соблюдать. Ради меня.

И оставив двух любящих меня женщин, поспешно скрываюсь в санузле.

Маман у меня, конечно, ведьма. Вот как угадала, что я тут как оборвыш хожу!

Видимо из кабинета приволокла костюм. Но оно и правильно. Вовремя сообразила.

«Мама-мама, – смотрю на себя в зеркало. – Пусть кто угодно стоит за взрывом в «Алмазе», но только не ты!»

Мокрой рукой поправляю отросшие волосы. Провожу пальцами по заросшим щекам.

– Нормальные люди к свадьбе готовятся, – напоминает мне ехидненько внутренний голос.

– Меня Люба и таким любит, – отмахиваюсь я, выходя к невесте.

Беру ее руки в свои и обещаю тихо-тихо.

– Ты не пожалеешь, Любовь моя!

Суровый запускает в палату какую-то строгую тетку с папкой под мышкой. Шествие замыкает Катерина.

Никакая это не свадьба. Нет фейерверков, пьяных гостей, и голубей в воздух никто не запускает. Рядом с мамой стоит Милана, и чуть поодаль – ее муж.

Успели таки! Жаль Годаровых нет. Но я что-то не смог им дозвониться.

– Тимур, мы даже не подозревали, – охает малая, подскакивая.

– Я тебе по гроб жизни должен, – шепчу, прижимая к себе обеих девчонок. И натыкаюсь на хмурое лицо тетки из ЗАГСа.

– Мы готовы, – киваю, выпуская из объятий Милану. Прижимаю Любу к себе покрепче. Моя. Только моя. Никаким Маратам и Алимовым не разорвать нашу связь.

Стоим в обнимку. Внимательно слушаем избитые веками слова. Совет да любовь, верность и уважение.