Думал, скоро домой вернется, поколотят фрицев, как ребят с соседней деревни, на том вся война и заглохнет. Но… Она оказалась совсем иной. Не от ребят — от танков и самолетов приходилось убегать, отступая по полям и лесам, прячась по болотам.

Тяжело было Егору, когда узнал, что и его деревня оставлена врагам.

Стрелять в человека всегда нелегко. Егор медлил… Где это было в первый раз? Он не успел нажать курок. Его опередили. Что с ним случилось, не сразу понял. Перед глазами не немец — плачет сын, тянется к отцу на руки. Он хочет нагнуться, поднять мальчугана, но не может.

Кружится, болит голова так, что сил нет. А Славик теребит, хнычет…

Когда пришел в себя, оказался уже в палатке. Врач вытаскивал пулю без наркоза. Пинцетом.

— Крепись, солдат, — попросил тихо.

Плечо заштопали, перевязали. А через две недели снова отправили на передовую.

Егор труднее всех привыкал к войне. Он был крестьянином не только по рождению, а и по сути своей. Умел выращивать хлеб, построить дом, посадить сад, растить детей. Воевать умели лишь солдаты.

Егор не стал им никогда. Он помнил тот осенний промозглый дождь и слякоть.

В окопе было холодно, как в могиле, которую по забывчивости не забросали землей. Кому-то повезло раздобыть целую буханку хлеба. Поделились и с Егором. Он только собрался есть, как началась атака. Стреляли отовсюду. С неба и земли. Стреляли и в него. Кто? Егор не видел. Стрелял и он. В кого? Не знал сам. Когда все стихло, достал хлеб. И только хотел откусить, на голову свалилось что-то тяжелое, сырое. Не сразу понял. Когда разобрался, онемел от неожиданности. Немец… Совсем мальчишка. Стоял, прижавшись к стене окопа, подняв руки, и смотрел на хлеб.

— Возьми, — разломил пополам.

А через полчаса Егора чуть не расстрелял за блиндажом седой, рыхлый полковник. Он долго брызгал слюной в лицо. Доказывая, что жалеть и кормить врагов способен лишь предатель.

От смерти спасло чудо. Внезапная атака. В которой погиб полковник.

Егор снова остался жить. Воевать, как полагается солдату, он так и не научился. Недаром над Торшиным смеялись в полку, что он умеет орудовать оружием, как лопатой, а лопатой — как оружием. Винтовку он всегда носил неправильно, вверх прикладом. И на нем — котелок.

За это его не просто бранили. Но… Так и не научился человек жить по-военному.

— Земля плачет. Сеять пора. Самое время пришло, — сказал он в сорок третьем под Курском. И, понюхав горсть земли, добавил: — Родить ей приспело. А ее бомбят…

— Дурак! Нашел, что жалеть. Люди гибнут. А он, идиот, землю оплакивает. Кокнет тебя фриц, до тошноты той земельки нанюхаешься, — разозлился командир взвода и поднял пехоту в атаку.

Все кинулись к высотке, которую надо было взять любой ценой. Таков приказ. Егор его не выполнил.