– Они подстерегают одинокого путника в темных переулках, когда нет луны, и неожиданно выскакивают из подворотни… Горе тому, кто не распознает опасность, приняв их за обыкновенных разбойников, – замогильным голосом вещал сапожник. – Потому что расплачиваться придется не монетами или одеждой, а собственной кровью!

Сжавшись в углу мастерской в маленький дрожащий комочек, Джузеппе с ужасом слушал холодящие кровь истории, а когда Донато замолкал, просил продолжения, потому что, как ни странно, но его страх тесно переплетался с острым любопытством.

Донато охотно продолжал, причем его рассказы становились все обстоятельнее, а он незаметно превратился в их главного героя."

"Оказалось, что в молодости нынешний сапожник был отчаянным парнем, и, хотя нежить неоднократно попадалась на его пути, он каждый раз выходил победителем благодаря смелости, решительности и большому складному ножу с кривым, бритвенно-острым лезвием, который он и сейчас всегда носил при себе, отрезая им кожу для верха сапогов или вырезая по лекалу подошву нужного размера.

Джузеппе и так верил каждому слову соседа, но демонстрация того самого ножа устраняла даже вероятность сомнений в подлинности рассказанных случаев из его замечательной и необыкновенной жизни. Впрочем, оказалось, что мужества и ножа недостаточно для победы над нечистью: нужно было знать еще волшебные слова и заклинания, которым сапожника научил старший друг Ремиджио по прозвищу Паук, с которым они четыре года путешествовали по свету…

– Чем больше знаешь волшебных слов, тем сильнее ты против исчадий ада, – отложив работу, Донато закуривал маленькую, сильно изогнутую трубку, которую он называл «носогрейкой».

Чувствовалось, что он сам увлечен своими рассказами – очевидно воспоминания о совершенных в молодости подвигах будоражили и разогревали остуженную возрастом и медленно текущую в жилах кровь, которую он не дал выпить теням казненных убийц и отравителей и не позволил пролить многочисленным врагам в человеческом обличье – Силвано Длинному, Одноглазому Уго, Волосатому Эмилио и другим таким же негодяям.

Постепенно живые злодеи даже вытеснили из его рассказов призраки казненных преступников: оказывается, им с Пауком приходилось постоянно драться с дружками Длинного Сильвано, которые умышленно ходили за ними по тратториям, затевали ссоры, а иногда нападали с ножами прямо на улицах и даже зарезали нескольких хороших парней из их компании…

За рассказами незаметно в мастерской становилось темно, «носогрейка» выхватывала из темноты только худое, испещренное морщинами лицо Донато.