Я дала его нам! И что ты сделал, добившись своего? Решил, что тебе все сойдет с рук? Что теперь вообще свой огрызок можно в кого угодно запихивать? Ты обнаглел до такой степени, что шалаву свою начал прямо к нам домой приводить! Как ты мог трахать ее на нашей постели, зная, что в этот момент… наши дети… играют в своей комнате? В соседней, сука, комнате! Думаешь, они маленькие и ничего не понимают? Может и так! Но рассказать мне о том, что их папуля приводит в гости тетю, которая так сильно кричит, когда он играет с ней в спальне… вполне в состоянии! Ублюдок проклятый! Зачем? Зачем я простила тебя в прошлый раз? Зачем поверила? Знала же прекрасно истину прописную — прощать изменников нельзя! Кто предал однажды, тот предаст и дважды! А простишь хоть раз и все… ходить тебе рогатой до конца твоих дней! Но, нет же! Дернул черт, чувствам поддаться.

Я так сильно любила тебя. Во многом была слепа. Но, знаешь… с меня хватит. Я подаю на развод!

Она швырнула ему верхнюю одежду, обувь и какую-то сумку.

— Убирайся! — повторила стальным голосом.

— Варя… — начал было ее муженек. — Варенька, я виноват! Я так страшно виноват перед тобой, любимая! Прости меня! Прости, дурака! Сам не знаю, какой бес меня попутал! Я умру без тебя, Варь! И без детей…

— Даже не заикайся о детях! Заразу к ним в дом не принес, и на том спасибо!

— Давай успокоимся и все спокойно обсудим? Давай просто поговорим?

На что женщина лишь горько усмехнулась, вытолкала его в подъезд вместе с вещами и захлопнула дверь прямо перед носом предателя.

И мужичку не оставалось ничего, кроме как… смириться с текущим положением вещей.

Собрав все свои пожитки, он скрылся за дверью, ведущей к лестнице.

И только сейчас Стася осознала, что не дышала все это время. Что онемела. Заледенела всем телом. Ее прошиб холодный озноб. В горле образовался болезненный ком. А глаза резало так… словно в них горсть песка швырнули."

"«Ничего нового!» — истерически смеялся кто-то в ее мыслях, загибаясь от боли. — «Одна на всех история! Причины разные, но итог… итог один!»

Ян тоже хранил молчание. Напряженный и взвинченный, он был мрачнее тучи. Склонив голову. Ссутулившись. Нахмурившись столь сильно, что на лбу залегли глубокие морщинки.

Сам того не замечая, он продолжал удерживать Стасю за пуховик. Но медленно разжал пальцы, когда она (прокашлявшись) попятилась назад, увеличивая расстояние между ними. Встрепенулся. Поднял с пола свою куртку. Встряхнул. Оделся. Не проронив ни слова, направился к той же двери, за которой скрылся муж соседки. На лестницу. Но у самой двери Ян остановился. Не оборачиваясь, тихо бросил:

— Доброй ночи, Стася. Тебе и… твоей малышке.

— Доброй, — отозвалась она растерянно, провожая его взглядом.