Надежда на то, что, быть может, все не так страшно, как кажется, что иваны просто блефуют, а они здесь, в блиндаже, спросонья просто слишком струхнули.

– Сталин прислал на наш участок фронта рождественские подарки! Вот что, черт побери!

– Да, Сталин, пожалуй, заботится о нас больше, чем наш фюрер.

– А может, очередная пристрелка? Иваны подвели свежую батарею, и теперь она пристреливает реперы?

– Пристрелка… Какая к черту батарея!? Разуй глаза! Так не пристреливается даже артполк.

Спустя несколько минут стало ясно, что это артподготовка. Значит, иваны скоро пойдут в наступление.

Воронцов прикусил ремешок каски и, придерживая ППШ на весу, обошел лесную сторожку. Единственное окно избушки оказалось выбитым изнутри. В затоптанном снегу напротив валялись обломки рамы и стекла. Похоже, из сторожки немцы бежали поспешно. Последние выскакивали через окно. Он заглянул в зияющий проем. Угол печи. Печь, если судить по запаху, тянувшему изнутри вместе с последним теплом, недавно вытоплена. На полу разбросано тряпье. Ящик из-под немецких ручных гранат. Кровавые бинты. Бинтов много. Возможно, здесь был пункт сбора раненых.

Немцы ушли быстро, организованно. Первую линию они покинули почти без боя. Скорее всего, отошли к Омельяновичам и заняли окопы там, перед входом в горловину, по оси которой проходит большак. Только левее, в деревне, которую должен был охватывать первый взвод лейтенанта Петрова и рота Нелюбина, шла перестрелка. Вот и отсюда тоже уходили поспешно, бросая все, что могло задержать их движение.

– Товарищ старший лейтенант! – послышался из сторожки голос Добрушина. – Ходите-ка сюда.

Воронцов вошел в сторожку. Огляделся, держа автомат наготове.

Из-за печи торчали ноги, обмотанные бумажными немецкими бинтами. Бинты были наложены неумело, возможно, самим раненым, когда сознание его уже тускнело. Повязка набрякла кровью. Кровь уже подсохла. Или замерзла. Потускнела. Немец был мертв. Он запрокинул лицо с заострившимся восковым носом, словно искал в последний миг окно, чтобы увидеть небо. Оружие рядом с ним Воронцов не увидел. Ни оружия, ни ранца, ни другого снаряжения. Только стальной шлем был подсунут под его окровавленную руку, и мертвый будто опирался на него, как потерявшийся в океане замирает, положив натруженную руку на весло, увидев вдали желанный берег.

Но связист смотрел куда-то мимо увидевшего свой берег.

– Гармоня, командир. Как же они гармоню свою бросили? Вот дураки!

– Это, Василий Фомич, не гармонь. Аккордеон.

– Надо бы взять. Без гармони ребятам скучно.

– Возьмем на обратном пути. Старшине скажу, чтобы забрал.

– Старшине? На обратном пути? А он будет у нас, обратный-то?

Воронцов ничего не ответил. Он и сам не знал, будет ли у них дорога назад.