– Подумать только, каким Володя стал, когда вырос, – говорила мама. – Никто уже не надеялся, что он выправится. Все-таки он был ужасным ребенком, совершенно бессердечным. Отказаться ехать к больной бабушке! Уму непостижимо!

– Да уж, – вздохнула сестрица. – А как он радовался, когда наш Ванечка умер! Это просто не человеком надо быть, чтобы такое сказать. И как у него язык повернулся?

Ты, Павел, не знаешь этих историй, да и не надо тебе… Это интересно только мне и моей Музе. Но поверь мне: мама и Валентина сидели и вспоминали все мои грехи, а я стоял за дверью и слушал, не переставая поражаться маминой простоте и Валиному цинизму. Все первые двадцать лет жизни и родители, и Миша с Валентиной ломали меня, корежили мою личность в угоду собственным интересам, прикрываясь демагогическими лозунгами о чувстве ответственности, об обязанности любить и уважать старших и помогать близким. И в тот момент, стоя за дверью и слушая, как воркуют мама и сестра, я вдруг решил: хотите жить по своим правилам? Живите. Хотите любить и беспрекословно уважать старших, хотите помогать близким, хотите холить и лелеять свое чувство ответственности? Пожалуйста. Я предоставлю вам полную возможность. Я доведу ситуацию до абсурда, я создам вам милый уютный домашний ад, в котором все будет устроено по вашим правилам, и посмотрю, как вы будете в этом аду гореть.

Сейчас уже неважно, что и как я делал. Просто поясню: то, что Валентина с дочерью живут у Михаила, – моя работа. И Лену с ребенком я тоже туда воткнул. Кстати, перестань ревновать ее ко мне, отец Костика – мой брат, и Лариса об этом знает. Еще одно поленце в адском огне… Муза тоже знает. Больше никто. Надеюсь на твою деликатность. И даже поэтические сборники, которые финансирует Миша, – моих рук дело. Мама, между прочим, очень этим гордится и всем знакомым рассказывает, какой ее сын тонкий ценитель прекрасного и щедрый меценат. А Лариса просто задыхается от злости, подсчитывая, сколько платьев она купила бы себе на эти деньги.

Когда я понял, что пора, я стал планировать свой уход так, чтобы от него тоже была какая-то польза. Например, умереть в день своего рождения. Я не люблю ходить на кладбище, и мне очень не нравится, когда кого-то заставляют это делать. Могилы принято посещать как минимум дважды в году: в день рождения и в день поминовения. По крайней мере ко мне нужно будет ездить не два раза в год, а только один. Кто-нибудь когда-нибудь скажет мне за это спасибо.

Но мне хотелось нанести последний удар, самый сильный. Я решил уйти так, чтобы они со своими правилами и дешевым лицемерием оказались в полной заднице. Ведь если жить по их правилам, демонстративно любить родных и уважать старших, то невозможно честно сказать близкому человеку: я тебя подозреваю в убийстве.