И мне даже показалось, что каждый из них старался прийти поесть тогда, когда в столовой никого больше не было.

Но однажды мне позвонила Муза Станиславовна.

– Павел, вы сейчас у Даны?

– Да.

– Вы не могли бы потом зайти ко мне?

– Конечно, зайду."

"Когда Муза открыла мне дверь, я поразился: как же она постарела! Я не видел ее со дня похорон, и за эти два месяца она превратилась в маленькую щуплую старушку.

– Я вас надолго не задержу, – произнесла она сдержанно. – Я разбирала Володины бумаги и нашла вот это.

Она протянула мне плотный конверт.

– Это вам.

– Что это?

– Здесь написано ваше имя. Это вам, – повторила она, отведя глаза.

– Но вы знаете, что это? – настойчиво спросил я.

– Возьмите, Павел.

Муза чуть не силком всунула конверт мне в руку и отвернулась. Я не стал больше ни о чем спрашивать и ушел. Спустился вниз, сел в машину, включил свет и вскрыл конверт, в котором оказались распечатанные на принтере страницы."

"«Павел…

Даже не знаю, как начать. «Дорогой Павел»? Сентиментально. «Уважаемый Павел»? Слишком официально. Просто «Паша»? Отдает панибратством.

Начну с главного: Муза все знает. Она знает, что я думаю, что чувствую и что собираюсь сделать. Она знает о том, что я пишу это письмо, и она обязательно его прочтет, когда я его закончу. У меня нет секретов от жены. Я попрошу ее отдать тебе это через два месяца после моей смерти.

Никто меня не убивал. Это самоубийство. Не спонтанное, не под влиянием момента, а продуманное и давно запланированное. Помнишь день, когда ты пришел ко мне и заявил, что я – любовник Леночки и отец ее ребенка? Мне до сих пор стыдно за этот разговор, я был рассеян и груб, я ничего тебе не объяснил и никак тебя не утешил, но мне, честное слово, было не до этого. В тот день я узнал, что смертельно болен. Симптомов никаких не было, но специальное исследование показало однозначно: я тяжело болен, и как только болезнь войдет в решающую стадию, начнутся тяжелейшие головные боли, затем расстройство памяти, затем расстройство мышления, затем смерть. Можешь себе представить, о чем на самом деле я думал, пока ты пытался устроить со мной битву самцов.

Муза была в командировке, и мне пришлось ждать ее возвращения, чтобы все рассказать. Не сообщать же такие вещи по телефону… Мы тогда долго разговаривали и решение принимали вместе: как только я почувствую, что «началось», я уйду. Я не хочу терпеть мучительную боль и не хочу, чтобы моя любимая жена терпела рядом с собой теряющего разум умирающего мужа. Так будет лучше и правильнее.