Вспомни мир на Земле… Помнишь, как там собирали эсэмэсками деньги на лечение детей, давая пустую надежду и родителям, и детям… А зачем? Может, проще было дать больному ребенку умереть сейчас, чем тогда, когда он поверит в спасение? Или возьмем Афганистан, помнишь, как под Кандагаром ты со своим взводом попал в засаду и стрелял в моджахедов, радуясь каждому попаданию…

«Я» в зеркале на мгновение замолчал, и я, стоящий перед оным, успел вставить слово:"

"– Там были враги, и если бы я не убивал их, то убили бы меня. Да, я был рад, что выжил и спас своих солдат. А в остальном не стоит превращаться в зверей, ведь и звери имеют сочувствие, а иногда и сострадание, даже к другому виду.

А мы поэтому и люди, что сострадание и сочувствие чужой боли и несчастью является для нас показателем человечности. А для тех, кто наслаждается чужой болью, беспомощностью и желанием еще больше усугубить это состояние, есть другое название: это животное, маньяк и тварь, в конце концов.

Я – не в силах больше сдерживаться – выхватил меч и ударил по зеркалу и фигуре за ним. Раздался то ли стон, то ли всхлип, но зеркало беззвучно треснуло в месте удара, из трещин побежала кровь, а фигура в зеркале скукожилась и упала.

Мне вдруг сдавило грудь, да так, что я упал на одно колено, не в силах вздохнуть.

– Тебе так хочется остаться чистеньким, что ты готов убить себя ради себя, – прошелестело в моей голове, и все стихло. Когда я отдышался и пришел в себя, то увидел, что вокруг ночь и пустырь, нет никакого дома, вдали воют и скулят собаки. Голова моя закружилась, и я упал на землю, как какая-нибудь институтка, и мир вокруг меня померк.

Пробуждение было тяжелым, ужасно болела голова, которую я с трудом оторвал от подушки, комната покачивалась.

Я сидел на кровати, дожидаясь, когда успокоится пляшущая перед глазами комната, наконец, все вроде бы закончилось. Обычное мое состояние вернулось ко мне, перестало бухать сердце в груди, пытаясь выскочить, исчезли разноцветные круги перед глазами, и комната больше не прыгала как сумасшедший кролик. Посидев еще немного, я встал, подошел к окну и, вглядываясь в серую рассветную хмарь, пытался разобраться, что это было со мной ночью: сон или явь. Если сон, почему мой меч в засохшей крови, а если явь, то, как я оказался снова в кровати в гостинице, босой и без рубашки, такой, как прилег на кровать вчера вечером?

Мысли еще с трудом ворочались в голове, что же это было… спросить у Брюса? Нет, если это было на самом деле, то своим вопросом могу его спровоцировать на непредсказуемые действия, а если это все сон, то буду глупо выглядеть.

Надо просто осторожно поговорить с Ивастой. Брюс мне не совсем понятен, но и претензий к нему почти нет, так – некоторые замечания.