Что будет, если внушить ему весь товар продавать пятьдесят на пятьдесят, вне зависимости от того, чьи это точки? В конце концов, моя способность развивается, я даже по площади работать умею!

Но, если на отчима внушение не подействует, он, как человек небольшого ума, не умеющий контролировать порывы, набросится с кулаками. Пожалуй, подожду. Тем более, эффект от внушения появляется только на следующий день.

— Вы не заболели? — спросил я, борясь с искушением прогнуть его прямо сейчас.

В конце концов, это будет восстановлением справедливости.

— Куда поедем? — спросил отчим как ни в чем не бывало.

— Вы в Черкесовке были, да? Поедем дальше, там тех курортных сел — ух!

Ехали мы молча, я наблюдал за отчимом и отмечал, что он клюет носом и постоянно вздрагивает, а еще он начал сморкаться и чихать. Точно от Бори заразился, глаза, вон, красные, как у рака.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я.

— Да шо-то не очень. — Отчим шмыгнул носом.

— Давайте температуру померяем, — предложил я.

— У тебя градусник есть? — удивился отчим.

— По пульсу, — воспользовался я знаниями взрослого. — Каждый градус прибавляет приметно по десять ударов сердца.

Если у вас температура тридцать восемь, пульс будет в района восьмидесяти.

— И шо — работает?

— Еще как. Только часы нужны с секундомером.

Отчим поверил, мы нашли широкую обочину и остановились. Я достал свои часы из рюкзака, потыкал кнопку сбоку, чтобы появились секунды, и отчим протянул руку запястьем вверх, я нащупал пульс. Сердце у него тарабанило бешено, и так было ясно, что он заболел. Но я все равно сделал замер и озвучил результат:

— Частота сердечных сокращений — девяносто два. Соответственно, у вас жар под тридцать девять, и, если не сбить температуру, последствия могут быть печальными.

Отчима доконало недомогание, он не стал спорить, молча посчитал свой пульс. Задумался и сделал вывод, что я прав.

— И шо делать?

— Гайцов тут нет? Нет. Я сяду за руль, роста я уже одного с вами, и поведу машину. В ближайшем селе пробегусь по домам, найду вам аспирин…

— Какой за руль? Ты рехнулся? — взвился отчим, но как-то вяло. — Не пущу.

А я не поеду с человеком, который может вырубиться в любой момент или, хуже того — помереть! Бац — и все. И отек легких. Вот, у Наташкиного Андрея недавно было.

— Кто тебя научил водить…

— Алексей…

— Эту машину? Ах он…

— Да не сейчас! Уже давно. Я за один день не научился бы. Сил у меня много, с рулем справлюсь. А до села тут недалеко.

— Я в порядке, — уперся отчим и завел мотор.

Я закрыл лицо руками. С другим человеком можно было бы договориться, надавить на то, что не поеду с человеком, который на грани обморока. Вылез бы из салона — и он сдался бы. Этот же — нет. Если уперся, это всерьез и надолго, и до победного конца, даже когда он — собственная кончина.