Я достал из кармана пятисотенную купюру, протянул мелкому мальчишке.

— Держи, купишь себе поесть. И тебе вот. — Вторую пятисотенную я отдал младшей девочке. Старшая, которая во взрослом плаще, оживилась, растолкала мальчишек и протянула ко мне руку:

— Э-э, а мне? О, спасибо!

Держа перед собой деньги, она собралась уйти, но я остановил ее.

— Подождите. Послушайте меня, — сказал я, держа перед собой пачку денег, которые планировал раздать.

Бомжата уставились жадно, рты раскрыли.

— Не надо тут жить, — проговорил я менторским тоном. — Пить, курить, нюхать, воровать вы больше не будете, как и заниматься проституцией.

Запрокинув голову, старшая зароготала и хлопнула по спине белобрысого мальчишку.

— Слышал? Не будешь!

— И ты не будешь, — надулся он, скрестив руки на груди.

И тут я ощутил уже подзабытый трупный смрад — среди беспризорников был гнилушка. Возможно, и не один. Вспомнив, чем закончилась кодировка Андрюши, я замолчал.

— С хера ли ты нам указываешь? — зашипела старшая девочка, как бесноватая, оскалилась.

Ага, вот гнилушка. Надо же — ребенок, и уже гнилой! Или такими не становятся, а рождаются? Это закладывается во время зачатия.

«Вам нельзя рожать, у вас в роду мудаки». Глаза девочки-гнилушки будто затянула белесая пленка. Я мотнул головой, посмотрел на нее еще раз: нет, показалось, пленки нет."

"— Лучше еще денег дай! — сунув пятисотку в карман, она оттеснила мальчишек-ровесников, протянула руку и шевельнула пальцами, требовательно заглядывая в глаза.

— Тонька, отвали. — Бес оттащил ее, получил от меня тысячную, как и двое старших товарищей.

Эти оказались вполне внушаемыми. Если все сработает, они установят в общине свои правила, и беспредельщикам здесь будет не место.

Мелкие обступили меня. Разобрали деньги, повизгивая от радости, хотя этих копеек хватит только на «сникерс». Все это время Хмырь наблюдал за нами не двигаясь, а потом как рванет с места, да со связанными руками!

— Спасибо! — кивнул я Бесу и бросился за Хмырем.

— Стой, дебил! — заорал я ему вдогонку. — Здание окружено! Тебя там растерзают!

Остановился он на улице, только когда увидел движущиеся к нему силуэты. Попятился, обернувшись ко мне.

Поравнявшись с трясущимся Хмырем, я задвинул его за спину.

Из темноты вырос Алтанбаев.

— Все в порядке, — сказал я.

— Вот этот чмырь — засланец заводских? — спросил Егор, заглядывая мне за спину, — который тебя на перо посадить хотел?

Последнее услышал подоспевший Адик, вытянул шею, уставившись на Хмыря. Из бомжатника высыпали беспризорники. Кажется, я стал заложником ситуации, которую сам спровоцировал. Сейчас они запинают Хмыря до смерти, а если не до смерти, то точно до реанимации.