Не осуждённый, не подвергнутый казни и не закованный ещё в вериги, с появлением старца Ражный ощутил на себе невероятно тяжкий, прижимающий к земле груз. Не входя в раж, он чувствовал, как от него исходит мощный поток подавляющей энергии: Ослаб словно приземлил его, повязал незримыми цепями и теперь держал на растяжках, как держат дикого медведя.

— Кто ты, араке? — сходу спросил Ослаб, и опершись на рогатый посох, чуть приспустился на подогнутых ногах.

— Вотчинник из рода Ражных, внук Ерофеев, сын Сергиев, именем Вячеслав, — ответствовал он, как подобает.

— Сын Сергиев, — зацепился судья, — Помню твоего отца, достойно боярил. Но путь свой не в иночестве закончил, мирской дорогой отправился…

— В последней схватке он получил увечье, — осторожно попытался защитить отца Ражный. — Рука отсохла…

Старец недовольно вскинул брови.

— Но умер он не от увечья — от мирской болезни сердца. Не слышал я ещё, чтобы араке погибал от инфаркта… Давал он наказ — беречь Ярое сердце?

— Давал…

— А ты не исполнил наказа и утратил воинский дух. — Ослаб сделал три шага, приблизился настолько, что посох его упёрся в землю между босых ступнёй. — Возле тебя волк очеловечился, а диких зверей заводят, чтобы самому озвереть… По моему настоянию боярый муж свёл тебя на ристалище со Скифом. Я испытал тебя, араке, и убедился в том, что приносили мне опричники. У тебя не хватило ярости, чтоб одолеть инока. Ты открылся миру, и он пьёт твою силу.

— Я в миру живу, Ослаб! В миру, который мучается и страдает от телесных и душевных болезней. Мне трудно взирать на него безучастно…

— И ты вздумал исправить его? Излечить болезни? — старец будто ещё крепче потянул за незримые цепи, придавливая к земле. — Ты воскресил мирскую девицу, отогрел её, отдал огонь своего сердца, но чего достиг? Ты вторгся в сакральное, чтобы спасти одну жизнь, и погубил две чистых души. Что теперь станет с этими безумными братьями?.. Нельзя искушать мир чудотворством, араке, нельзя искушать его жалостью. Твой род владеет таинством Ража, вы способны летать нетопырями, видеть чувствами, но не над миром след подниматься в небо — над полем брани. И зреть не боль и страдания супостата — его уязвимые места. Ибо ты воин Засадного Полка, защитник сего мира, а не лекарь. Коли так, то где же твоё Ярое сердце и Ярое око? Разве Преподобный лекарей сбирал под сень монастырей и ставил под свои стяги на поле Куликовом? Оставь миру мирское. Ты Сергиев воин, хранитель русского воинственного духа. Что станет с Воинством, если мы станем хлопотать об устройстве мирской жизни?

— Меня учил отец — Ярое сердце — это солнечное сердце, — проговорил Ражный, — Впрочем, как и Ярое око…

— Потому он и умер от инфаркта, — перебил судья.