Мы же с тобой… сегодня днём встречались!

— Ну, блин! Какие-то полудурки тут ещё ходят! — возмутился тот. — Я варю. Видишь, варю!!

Тогда он отскочил в темноту и огляделся. По всей нитке газопровода сверкали огненные сполохи, напоминая тяжёлый оборонительный бой против незримого противника. К следующему сварщику, соединяющему трубы в плети на бруствере траншеи, Ражный зашёл спереди, вырвал огненное жало и сдёрнул маску.

— Витюля?!

— Ну? — испуганно затрепетал он.

— Где Молчун?!

— Какой молчун?..

Ражный врезал ему слегка, но между глаз. Сварщик рухнул в траншею, заполз под трубы. — Не знаю!.. Не убивайте! Ничего не знаю!..

— Ты же Витюля?

— Ну я Витюля…"

"— Верни волка! Куда ты спрятал его? Опять в свою каморку?

— Я электроды брал, волка не брал, — уже откровенно заревел сварщик.

Герой даже в самые трудные времена не был таким плаксивым и жалким. Ражный понял, что в очередной раз ошибся, однако почувствовал, как начинает обрастать шерстью.

— Прости, брат, — сказал он в траншею и пошёл вдоль неё.

У остальных он ничего не спрашивал и тем более никого не бил — просто срывал маски и смотрел в лицо. Создавалось ощущение, что Герой размножился и вершит трудовой подвиг.

— Витюля?! Герой?! — напоследок безнадёжно крикнул он, и голос, усиленный трубой, разнёсся на многие версты, однако никто не услышал — не погасла ни одна электрическая дуга. Или не хотел слышать…

Назад Ражный шёл по дороге и все ещё не оставлял надежды найти Молчуна, озирался по сторонам, бросался на каждое движение в траве и кустах, но видел то вспугнутого зайца, то бродячую собаку или жирного, неспособного летать ворона…

Он сразу же направился к холмам, на которых обитали Ослаб и Пересвет. Душа была настолько переполнена острыми, сильными чувствами, что он без всякой подготовки в любое мгновение мог воспарить нетопырём, и приходилось время от времени приземляться, дабы не потерять опоры под ногами. Бывший дом Гайдамака он обогнул стороной, по полю, однако едва приблизился к подножию холма, заметил, как мелькнула в молодом дубовом подросте серая молния, закричал:

— Молчун! Молчун!..

Он достиг леса, и в этот миг из-за крайнего дерева вышла суженая, несмотря на то, что окончательно рассвело, держала в руках зажжённую свечу.

— Здравствуй, — подняла огонь над головой, будто освещая Ражного. — Что же ты вчера постучал и ушёл? А я ждала…

Он вздрогнул при её появлении, и дрожь эта помимо воли оторвала от земли.

Оксана сделала два шажка к нему, посмотрела в лицо.

— Ты все такой же, красивый… А я? Неприглядная стала? Испугался?

Она расцвела и стала прекрасной. И одновременно, недостижимой.

— Почему ты ходишь днём со свечой? — спросил он то, что пришло в голову.

— Все время зябну и греюсь от свечи, — вдруг погрозила пальцем.