По договоренности с местными властями, под кладбище отвели участок леса в двух минутах езды от госпиталя. Везти тела на родину было нереально, хоронили здесь же, в далекой Чехословакии, о существовании которой многие погибшие в недалеком прошлом даже не подозревали.

— Курите, что с вас взять! — передернула плечами девушка и вяло улыбнулась: — Если вам так легче — какая польза от этих запретов? Капитан Максимов, командир роты связи… — пробормотала она, провожая глазами уходящий «катафалк». — Тянули провода с солдатами, попали в засаду, были обстреляны из минометов… Несколько человек выжили, вызвали помощь. У капитана вся левая половина была в месиво. Его не сразу нашли, видно, пришел в себя, полз, оказался в болоте, обнаружили чисто случайно… Раны уже загноились. Вероника Аскольдовна ему руку ампутировала, левую ногу ниже колена, сразу сказала, что не жилец. Такое сильное заражение — сепсис перешел в гангрену, мы не могли ничего сделать… Он перед смертью говорил, что планировал еще пожить…

— Для капитана Максимова уже началась вечность… — как-то невпопад буркнул Павел. — Давайте посидим, Танюша? Вы замужем?

— Ну, иногда… — Она поколебалась, глянула на часы, смерила его каким-то стеснительным взглядом.

Они сидели на лавочке в глубине больничного сада, болтали о какой-то чепухе.

— Правду ли люди говорят, что вы служите в Смерше? На вид не похож, такое открытое, доброе лицо… — спросила Таня.

— Что вы, Танюша, это ведь не трехглавый Горыныч, всего лишь контрразведка армейского уровня, поиск и уничтожение диверсантов, беглых главарей Третьего рейха. Вы же не спорите, что и тех, и других надо ловить? Первых уничтожать, вторых — задерживать для дальнейшей передачи суровому, но справедливому суду. А вообще, я — человек сугубо штатский, до войны учился на инженера. Вот закончится война, расформируют армию, думаете, пропаду? Да кем угодно — хоть слесарем пятого разряда, хоть руководителем крупного металлургического предприятия…

Девушка смеялась, смотрела на него с интересом, как-то непроизвольно придвинулась ближе. Потом спохватилась, глянула на часы и, сделав большие глаза, воскликнула:

— Господи, Павел, вы мне все уши заболтали! Это вам хорошо, а мне работать…

— Давайте встретимся позднее, после ужина, — «схватил быка за рога» Павел. — Посидим на этой лавочке, посмотрим на звезды, я расскажу вам про картины Дюрера и Ганса Гольбейна, которые видел собственными глазами. А если будет холодно, мы можем посидеть вон там… — Он покосился на открытую дверь подсобки, где хранился хозяйственный инвентарь. «Займемся какими-нибудь милыми глупостями», — уже срывалось с языка, но не сорвалось.