Они постоянно ругались, очевидно, водили доброе знакомство еще до госпиталя. «Какого черта ты рванул от этой гранаты? — шипел Кондратьев на Бульбу. — Тьма ты необученная, падать надо было, осколки бы поверху и разлетелись». — «А що ж ти не падав, раз такий розумний? — отбивался от товарища Бульба. — Міг би не бігти за мною». — «Так ты меня с толку сбил, — объяснял Кондратьев. — Ты побежал — и я побежал. А теперь стыдоба будет перед парнями, когда в роту вернемся. Хоть не приходи — опарафинят по полной программе!»

Над ними даже здесь посмеивались: мол, уберегли товарищей своими задницами. Пострадавшие крысились на обидчиков, не забывая и меж собой выяснять отношения. Сейчас опять грызлись — не поделили последнюю сигарету. «Петро, оставишь покурить? — упрашивал Кондратьев. — Ну, будь человеком, мы же с тобой в одном окопе выросли. Отдам завтра — мамой клянусь! Скотина же ты, Петро! Ну, ладно, придет война, попросишь каску…» — «Ага, я сьогодні сволочь», — злорадно скалился Бульба.

Впрочем, после обеда он подобрел. Кормили в госпитале на убой, съел две порции борща и, держась за живот, стал стонать, что теперь понимает значение слова «переборщить». Оба, хватаясь за спинки кроватей, уволоклись на свежий воздух. Отсутствовали долго, а когда вернулись, как-то воровато озирались, обменивались заговорщицкими взглядами. Кондратьев поддерживал под исподним что-то выпуклое. И где, спрашивается, достали? Они лежали на кроватях, перешептывались, и Павел прекрасно все слышал.

— Слышь, Петро, мы же охренеем от этого литра, — бурчал Кондратьев. — Пойло «паленое», дурить будем. Нам третий нужен, понимаешь, дубина хохляцкая? Давай предложим парню, ну, который рядом дрыхнет? Посидим втроем — культурно, за жизнь пощебечем.

— Та ну його! — испуганно шептал Бульба. — Самі подужаємо, чого тут пити? Цей хлопець ніби офіцер, а Ларка навіть казала, що з самого Смершу… Не буде лихо, Серьога, подалі від них треба триматися, як би не вийшло чого…

— Да не бойся ты, чего жадничаешь? Не съест тебя этот офицерик… Эй, приятель! — Кондратьев потянулся, осторожно коснулся плеча. — Ты спишь, или как?

— Ага, сплю, — повернувшись, открыл глаза Павел.

— С пробуждением, товарищ, — дружелюбно подмигнул ему Кондратьев. — Слушай, у нас тут литр чешской горилки образовался, у мужика, что воду возит, обменяли на кое-что… Ты как, товарищ? Не откажешься от завтрашнего легкого похмелья?

— Не откажусь, — подумав, согласился Павел. — Но вынужден предупредить, товарищи красноармейцы, — похмелье будет трудным и зловредным. Не имеют чехи должных навыков в изготовлении самогона. Ваше пойло суровее денатурата.

— Но мы ведь не пасуем перед трудностями? — хмыкнул Кондратьев.

— Да, мы привыкли преодолевать трудности, — согласился Верест.