Внутри простиралась вечная мерзлота, которую не топили ни обаяние императора, ни успешные огневые атаки драконов.

— Мы заблокированы ифритами, а торговый путь в столицу парализован, — отчиталась коротко. — Большинство перевертышей движутся на Лаш, мы не успеваем уничтожить всех.

— Принято, — он невесело и как-то холодно рассмеялся. — Сокровищницу смотрела?

А то. Распотрошила ее после первой же крупной битвы.

— Раздала все артефакты по кланам, иначе им не выстоять, а я… ты знаешь.

Некоторые вещи опасно говорить вслух, поэтому мы ни разу не говорили с ним про смерть Анвара и ранение Истинной императора Эльене. Ходили слухи, что ее ранила темным источником доверенная служанка, и Теофрас держит оборону один. Поэтому мы и не справляемся.

Истинные, лишенные половинок, не могут использовать парную атаку. Говорят, в сложные времена чета Истинных сливалась в смертельном танце, выигрывая войны в одиночку, но, должно быть, те дни давно прошли.

— Лаш в осаде, а моего Серебряного анта отрезало линией сражения в Ленхарде.

За это я тоже не в обиде. Серебряный ант один, да и тот не в столице, а в дикой военной глухомани, куда его заманили ритуалисты.

За спиной у императора началась возня, прорвался кто-то из министров, и он коротко бросил:

— До утренней связи.

Отложив зеркало, привычно и цепко оглядела доступное воздушное пространство. Я перестала видеть красоту неба, подмечая только отряды драконов. Мне на скорую руку оборудовали кабинет на вершине дозорной башни, окруженной магическим куполом, и я сутки напролет координировала действия военных Велеша. Герцогская печать позволяла мне знать и видеть больше, чем я хотела бы видеть и знать.

— Сделала вам чаю, Ваша Светлость, — Жанье подкатила стеклянный столик, на котором чайничка не было видно из-за горы нарезанного мяса, сыра и кусочков рыбы.

Она меня подкармливала, каждый раз изобретая все новые предлоги, чтобы притащить перекус.

— Клюквенный, как ты любишь, — скептически добавил знакомый голос.

Я подскочила на кресле:

— Кастор!

Вспотевший, в крови и копоти, он по-прежнему был очень красив. В гарнизоне бродили развеселые слухи, что девчонки совершенно теряют голову, когда он в первородном облике спускается с небес, уничтожая ифритов.

Подбежала к нему и без стеснения обняла. Сказал бы мне кто-нибудь месяц назад, что я буду рада его видеть, умерла бы от хохота. Но я правда была рада. Он был жив, был рядом со мной и пусть хмуро, но улыбался. Его улыбка дорого стоила. Я-то знала, что только ради меня он пытается сделать вид, что дела идут лучше, чем показывает стекло. Будь я хоть чуточку гуманитарием, его подход сработал бы.

Но даже трезво оценивая наши шансы на победу, я была благодарна ему за безоговорочную поддержку.

— Иди, Жанье, — сказала я как можно мягче.