В глазах Ротокана мелькнуло откровенное бешенство, а после сменилось… радостью? Даже больше. Чем-то вроде блаженства.

— Императрица прислала его вместо себя, — с некоторой иронией уронил герцог.

— Звучит, оскорбительно.

Анвар быстро взглянул на меня.

— Грязь липнет к грязи, а ты просто смотри поверх. Мы оба выше его ростом.

Герцог заразительно расхохотался, да и я сама с трудом подавила рефлекторный смешок. Неудивительно, что Ротокан его ненавидит.

Мы прошли сквозь бесконечную вереницу гостей, осыпающих нас тонкими золотыми монетками и жемчугом. Спорю, половина бусин осела у меня в волосах.

Волосы мне забрали в низкий пучок, и я прямо-таки чувствовала, что тот изрядно потяжелел.

— Потерпи, — шепнул Анвар. — Церемония будет долгой. Нужно все сделать правильно.

Разучившись чувствовать радость, я, к сожалению, продолжала чувствовать усталость, боль и дрожь в ногах. Мой бедные ножки волокли все это великолепие сначала в подземный храм матери-драконицы, потом обратно, после снова вниз и еще раз наверх. Четыре раза по сто двадцать шесть ступеней.

А после на меня надели корону, и я поняла, что до этого момента все шло неплохо.

Корона весила килограммов пять, так что к земле меня придавило основательно.

— Ритуал, владыче, — напомнил при очередном обходе знакомый мне старик.

Клан Чарис. Я уже успела понять, что он второе доверенное лицо Анвара после Диана, поэтому, когда тот махнул рукой в сторону высившегося на холме храма богини Смеха, обреченно застонала.

Пока нормальные люди ехали туда на каретах, Анвар активировал крылья и домчал нас в два счета, но… Но от подножия до дверей мы должны были подняться сами.

— Сколько тут ступеней? — уточнила я тоской.

Народа около храма было немного. В основном дракониры из совета и несколько праздных зевак, проживающих поблизости. Остальные еще не добрались, и от этого даже дышалось как-то легче.

Белая громадина на семь этажей целилась пикой на винтовой башне в самое небо. Весь храм целиком был похож на неровный треугольник, усеянный бесконечными выступами крыш и круглых окон.

— М… — Анвар задумался. — Пятьсот семь ступеней. Я в детстве считал их, потому что мы поднимались сюда с дедом каждое утро в течение года.

А после просто подхватил меня на руки и под восхищенное аханье толпы двинулся вперед.

Платье волоклось за нами кровавым пятном, горящим на солнце белым блеском.

Очень скоро ликующая толпа, золотой блеск подъезжающих карет и редкие застывшие фигуры приближенных Анвара остались далеко позади.

— Опусти меня, — попросила я, и Анвар, поколебавшись, осторожно поставил меня на ступени. — Хочу поговорить. Сколько там ступеней осталось?

— Я не считал, — виновато сообщил Анвар, после некоторой задержки. — Ты такая мягкая.