— Что значит пропадали?

Сердце у меня нехорошо екнуло и забилось.

— С виду все шито-крыто, но время от времени затевался какой-то переезд или ремонт и часть девочек увозили. Мол, в столичный пансионат, или в другом городе, а то и на отдельный дом, который сняли для них на период ремонта. Но никто не вернулся.

— Может их просто оставили в другом пансионате?

Сначала Калахне так и подумала. Они все так думали, даже после окончания пансионата. Пока однажды Калахне, переборов собственную стеснительность, не отправилась в столицу за редким зельем для одного из лекарств, и не повстречала в старой лавке знакомую по пансионату.

Юная Бертель давно превратилась в изъеденную язвами старуху, они и узнали друг друга только по старой бирке на руке, которыми метили Пустых. Она и рассказала, что договорилась с подругой, увезенной в пансионат в Лаваде, встретится после окончания учебы в столице. Бертель родители от семейных щедрот подарили магическую лавку, там они и сговорились жить. Но прошел день, два, неделя, месяц, год. Два года. Но подруга так и не приехала. И тогда Бертель решила узнать о том пансионате, куда ее увезли, побольше, даже сумела пробраться в картографический архив. Вот только в Лаваде отродясь не было никакого пансионата.

— Может, ошибка, — предположила я неуверенно. — Город напутали, или что-нибудь еще напутали.

— Может, — охотно согласилась Калахне и тут же припечатала: — А только увезенных девочек никто из нас больше никогда не видел. Мы хоть и живем все уединенно, но связь держим. То переговариваемся изредка, то, случается, и приезжаем по делу.

Мы разошлись, когда уже светать стало.

Калахне постелила мне в бытовке — маленькой отдельной комнатушке, выходящей квадратом во двор. Раньше ее использовали, как кладовку, но Калахне справедливо решила, что две комнаты лучше одной и присовокупила ее к дому, заколотив наружную дверь.

В комнатушке было сыро и холодно даже для теплого драконьего лета, но я и не в таких условиях выживала. Вооружившись тряпками и ведром воды я до блеска намыла свою будущую норку, сняла со стен плесень и принесла к себе парочку книг, лампу и личный символ роскоши — вазу с конфетками. Даже белье постирала с бытовым артефактом.

Хотя Калахне нервничала, все случилось ровно, как я предсказывала.

Уже наутро земли Фьорре взорвало боевым горном. Сотни кайранов поднялись в небо, оседланные хмурыми драконирами, поисковые отряды потянулись по Сопределью, ищейки семьи Фьорре рассыпались по ближайшим поместьям.

Первые дни мы обе нервничали, но час шел за часом, а домик Калахне гигантская волна поисковых отрядов огибала, словно тот был прокаженным. Впрочем, таким он и был.

Зато последующие вечера, мы сидели в садовых креслах и с упоением смотрели в небо.