Ната боялась перебить: маленький Уголек говорил сейчас как взрослый Роланд. Ей хотелось продлить это ощущение хоть на минуту, зная, что скоро наваждение разрушится.

— Когда все в мире против тебя и пытается погубить, то спасает только любовь, — сказал он. — Так заканчивалась сказка. И я почему-то сразу поверил, хотя ведь именно так и должны заканчиваться все сказки. В мире, где мы живем, столько предательства, слабости, обмана и зла, что только любовь иногда заставляет темноту отступить и согревает своим теплом холод ночи.

Он замолчал и Ната молчала тоже. Она представляла, как маленький Уголек, услышавший сказку, долго ворочается в постели и не может уснуть. Он так очарован этой историей, что хочет немедленно бежать и спасать принцесс, томящихся в башнях. Но принцесс поблизости нет, да и сам он еще слишком мал. И тогда он решает, что будет побеждать зло потихоньку, настолько, насколько ему хватит сил. Встанет на защиту слабых, протянет руку тем, кто в беде — сделает этот мир хоть немного теплее. Потом он рос, и сказка стиралась из памяти, уходила в подсознание. Но самое важное, то, без чего Роланд не был бы собой, осталось.

Темнота в узком проходе между каменных стен сгущалась. Дышать становилось все тяжелее. Башня вздрагивала и гудела, где-то за ее пределами по черной беззвездной равнине летал, рассекая воздух, Дракон, уничтожая и сжигая все вокруг. Дракон — обезумевшая взломанная нейросеть, которая пыталась вытеснить все живое, добраться до самой сути Ройла, который продержался так долго именно благодаря своей сказке.

На лестнице раздались гулкие шаги, кто-то, шаркая и прихрамывая, поднимался вверх.

— Это Смерть, — прошептал Уголек, поднимая на Нату черные, сияющие словно маленькие звездочки, глаза. И вдруг в них мелькнуло что-то вроде узнавания, словно он впервые по-настоящему ее увидел.

— Я тебя помню. Мне снилось однажды, что я вырос, стал большим и сильным… Мне снилось, что ты моя принцесса, заколдованная и проклятая. И такая любимая…"

"Ната почувствовала, как по щекам ее льются слезы.

— И я тоже люблю тебя, Роланд.

На его лице поочередно отразились удивление, недоверие, а потом все заслонила настоящая радость: он понял, что она совершенно искренна сейчас.

— Зато, по крайней мере, умрем вместе, — продолжила она, смиряясь.

Отвернулась, глядя в темноту провала, вот еще секунда, еще две, и Смерть шагнет из-за поворота, протянет костяные пальцы… И почувствовала вдруг, что ее обнимают сильные руки. Роланд, который больше не был ребенком, притянул ее к себе, прижал, защищая.

— Нет уж. Не сегодня. Никто не умрет сегодня.

Он поцеловал ее в кончик носа. Ната обняла его. Какой он… Какой… Лучше всех на этом свете, вот.