– Даже так, – недовольно крякает отец. – А нам с матерью почему ничего не сказала? Не сочла нужным?

– Ты бы меня не отпустил, – признаю вслух очевидный факт.

– Естественно! Чем тебя наш университет не устроил?

– Не тот уровень… Ладно, папа, меня зовут… – пытаюсь я поскорее закончить неприятный разговор.

Отец любит только старших детей. А я… даже родиться умудрилась не вовремя.

– С кем ты? – рычит он в трубку.

– С моей Димировой, – выдыхаю по привычке.

– Ладно, – отрывисто замечает он и приказывает сухо: – Говори, какой поезд. Сейчас кто-нибудь из братьев за тобой подъедет.

Отец, похоже, мне не верит и не скрывает раздражения и усталости. Всем своим видом показывает, как его достали мои выходки.

Хотя и выходок нет никаких. Я – тихоня и отличница, впервые в жизни решившаяся на побег.

– Ноль четыре Эс, – закатив глаза, выдаю я заранее заготовленный ответ. – Мы уже к Москве подъезжаем, пап.

В трубке неожиданно наступает тишина. И мне в первый момент кажется, что связь отключилась. Что-то случилось на линии, и нас разъединили в самый неподходящий момент.

Но отец там. На другом конце миллионов сот, которые соединяют нас в пространстве.

Думает. Пытается понять, что предпринять дальше. Молчу, приставляя палец к губам. Катю дважды просить не надо. Мы с ней на одной волне. Подмигнув, подруга демонстративно сжимает губы в некое подобие бантика, которое она сама называет «куриной ж. пкой».

Смешно. Но сейчас мне точно не до смеха. Жду, что скажет отец. Как приговора жду.

– Мне это не нравится, Настя, – наконец соизволяет папа продолжить разговор. – Советую сразу вернуться домой. Не усугубляй ситуацию, пожалуйста. Хватит нам позора.

«Вот и радуйся, что избавился!» – утираю ладошкой слезы.

– Я не вернусь, папа, – заявляю без запинки. – Мне девятнадцать лет, и я совершеннолетняя. И если кто-то попробует увезти меня силой, я обвиню в похищении."

"Распрямляю спину, стараясь говорить твердо. Главное, не сдаться сейчас. Я все выдержу. Только больше не хочу слышать, в каких бедах семьи я виновата. Все! Надоело!

– Дурдом какой-то! – вздыхает отец. – Это твое право, конечно. Как устроишься в общежитии, позвони матери, – приказывает он голосом, не терпящим возражений.

– Хорошо, – киваю я, наблюдая в лобовое стекло, как от стекляшки к машине спешит наш Денис Иванович. В одной руке стаканы с кофе на подставке, а в другой – пакет со сдобой.

– Вырастили на свою голову, – ругается отец и, не попрощавшись, прекращает разговор.

– Сильно ругается? – косится на меня Катерина.

– Как обычно, – отмахиваюсь я легкомысленно. – Вот почему твой все понимает, а мой вечно всем недоволен.

– Вадиму Ильичу сколько лет?

– Шестьдесят три.

– А моему тридцать шесть.

– Тридцать шесть? – переспрашиваю я не веря.