— Это не преступление! — выступила вперед молодая, рослая женщина.

Чина с надеждой взглянула на нее. Венок синих цветов на голове, русые длинные волосы. Миряна. Вот уж не думала, что Миряна встанет на ее сторону. Чине всегда казалось, что девушка ей завидует.

— Женщина племени свободна и может выбрать себе любого мужчину!

Белая Марь ядовито усмехнулась на эти слова. Она не сдержалась:

— То-то я смотрю, ты только и делаешь, что выбираешь себе нового мужчину! Тогда как твоя прямая обязанность — украшать посуду для племени!

Если ты говоришь про своего главного мужа, Белая Марь, про Колгана, то он не годится больше для продолжения рода. А о твоем втором муже, Рогозе, и речи нет, — не смолчала в ответ Миряна.

Прародительница подняла руку, и спорщицы умолкли. Чина утратила страх. Погоня закончилась. Теперь от нее ничего не зависит. Теперь все зависит от этих людей, среди которых она росла, вместе с которыми охотилась, шила одежду, собирала травы. Еще две луны назад она твердо знала, что будет завтра. Она могла с уверенностью рассказать, как будет жить. Она возьмет себе в мужья самого красивого и выносливого мужчину из племени, родит двух дочерей, и когда старшая достигнет возраста цветения, Чина займет место Прародительницы на совете. По праву прямого родства. Так бы все и было, если бы…

В круг костра вошла Кислица и заговорила вкрадчиво, негромко:

— Конечно, Миряна права. Женщина племени должна думать о продолжении рода и вольна привести себе любого здорового мужчину, который изъявит желание жить с ней. Или же захватить чужака силой, как сделала в свое время Белая Марь, приведя из племени Сокола своего Колгана…

Белая Марь удовлетворенно кивнула. Колган подтащил к костру и бросил в огонь сухую корягу. Сноп искр взметнулся вверх.

— Но… — Кислица обвела соплеменников кротким взглядом, — …но уйти из племени, чтобы жить у чужаков? Чтобы рожать детей в месте, где нет людей твоего рода, где племенем правит мужчина, а женщина лишь молча исполняет его волю… Это… Это преступление!

Это преступление! Чина преступила закон! Она отступница! — подхватили несколько голосов тихий вывод Кислицы. Та с невинно-скорбным лицом вернулась на место.

Племя зашумело, пламя факелов еще больше задрожало в густой синеве ночи. Прародительница и внучка молча скрестили взгляды. Между ними шел молчаливый диалог. Чина первая нарушила его и перевела взгляд на толпу. К костру торопилась Живучка. За ней тянулась вереница детей, самый младший из которых тащил за хвост дохлую крысу. Живучка громко окликнула мужа. Синюха выскочил и, что-то бормоча себе под нос, уволок с совета детей. Долго слышался истошный вопль младшего — Живучка бросила в костер его игрушку. Запахло паленой шерстью.