Он отвез Эллен домой, и они быстро простились, — не смея продлить миг расставанья, они даже не пожали друг другу руки. Натаниель, кроме того, хотел попасть в Осло до прихода ночного поезда.

Эллен смотрела ему вслед, пока машина не скрылась из виду. Ей дорого давались эти встречи, — всякий раз у нее словно бы отнимали частичку жизни.

Безучастно отпирая дверь в свою комнатку, она почувствовала в душе пугающую пустоту. Натаниель должен был пойти с нею, они должны были быть вместе…

Но им ничего нельзя, ничего.

Ни к какому поезду Натаниель не успел. На полдороге он понял, что не в состоянии больше править и решил переночевать в машине.

С тех пор ему никак не удавалось связаться с Тувой. Он звонил ей, но, услышав его голос, она клала трубку. А письма возвращала нераспечатанными. Натаниель отправился к ней домой, но не застал. Ждал до последнего, и в конце концов не солоно хлебавши уехал.

Открыться ее родителям он не мог, ведь Рикард был полицейским, — начни Натаниель рассказывать, неизбежно всплыли бы некоторые эпизоды, которые Рикард не смог бы оставить без внимания. А Натаниель хотел бы их с Винни от этого избавить.

Он понимал Туву. Как же он ее понимал! И вот он потерял ее доверие и ее дружбу. Ибо несмотря на то, что они вечно ссорились, у них была самая настоящая дружба.

А теперь все кончено. Связь с Тувой оборвалась, с Эллен — оборвалась. Это ли не самая большая утрата?

6

Дорогою с Тувой приключилось нечто удивительное."

"Она сидела, подремывая, в пустом купе, — у большинства пассажиров были билеты в спальный вагон. Посреди ночи поезд остановился на какой-то станции. Едва он тронулся, в купе к ней кто-то зашел.

Она равнодушно взглянула на вошедшего — и вздрогнула. Выпрямившись, она во все глаза уставилась на царственного мужчину, что уселся напротив.

— Ганд? — прошептала она.

— Да. Здравствуй, Тува, я решил, что хорошо бы тебя проведать.

Он неизменно приводил ее в замешательство. Рядом с этим неземным созданием она выглядела как нельзя более безобразной и жалкой.

— Друг мой, я понимаю, как тебе сейчас плохо, — сказал он мягко. — С тобой поступили несправедливо, а это всегда причиняет боль.

— Да нет, я ведь и сама виновата, — невнятно пробормотала она.

У Ганда был свой способ добиваться честного признания нелицеприятных истин.

— Не надо так говорить. Ибо это то, что в тебе заложено изначально. Неодолимое желание крепко досадить другим. Вот с этой чертой своего характера тебе и приходится бороться, а это довольно-таки нелегко.

— И почему ты такой участливый, — тихо сказала она, уставясь в окно. Он улыбнулся.

— Это одна из моих скучных добродетелей. Тува живо обернулась.

— Но только я все равно не буду заниматься с Натаниелем!

— Как хочешь, это твое право.