Она переехала в Сент-Леонардс, как только они достаточно выросли, чтобы самим о себе заботиться. Она была счастлива получить наконец свободу. Им тогда исполнилось, кажется, лет по семнадцать. Она даже не зашла ко мне, чтобы попрощаться. Надо сказать, я немного обиделась. Я взяла у Трейсов ее адрес и пару раз пробовала ей написать, но она так и не ответила. Я послала еще открытку на Рождество, а потом плюнула на это дело. — Разочарование вновь дало о себе знать. Само собой, она предпочла бы продолжительное драматическое прощание, полное жутких откровений.

Она пустилась в живописное изложение одной из наиболее ярких сцен домашней войны в коттедже «Холли», а Барнеби, время от времени внимательно кивающий, встал и начал вышагивать по комнате, чтобы размять затекшие конечности.

Он подошел к дверям, выходящим в патио. За ними виднелась гладкая, сверкающая, словно зеленое стекло, лужайка. На ее дальнем конце произрастали какие-то цветущие деревья и кустарники. Он задумался, на чем же мистер Рейнберд сколотил свое состояние. А оно должно быть немаленьким, учитывая бунгало, партнерство Дэнни и эту серебряную игрушку.

Не говоря уже о столике на колесах.

Он вернулся к беседе. Постепенно он начинал чувствовать себя все менее комфортно. Несмотря на теплый день, батареи работали на полную мощность. Он взглянул на Дэнниса, который хлопал бесцветными ресницами в сторону сержанта Троя, и подумал, неужели ему действительно холодно? Вообще-то, с его отсутствием хоть какой-то подкожной теплоизоляционной прослойки, это казалось неудивительным.

Вся обстановка в комнате производила однозначно гнетущее впечатление на Барнеби.

Здесь было полно напыщенной роскошной мебели: несколько сервантов с фарфором, преимущественно «Капо ди Монте»[29], а также полки с куклами в различных национальных костюмах и по-настоящему мерзкие картины на стенах. На ближайшей к Барнеби был изображен кокер-спаниель в… — он, не веря, вгляделся внимательнее, — …потоках слез. В общем, его окружал, как сказала бы его дочь, гротеск двадцатого столетия.

— Мы премного вам благодарны, миссис Рейнберд, — прервал он поток ее слов вежливо, но твердо.

— Не за что, не за что, мистер Барнеби.

 — Она протянула ему руку. Он не смог уклониться от рукопожатия. Более всего оно напоминало погружение в комок теста. — Ради чего еще жить, как не ради помощи ближнему!

Когда двое полицейских шли по дорожке от дома, сержант Трой заявил:

— Таких мужчин нужно кастрировать. — Не услышав от Барнеби ничего в ответ, он продолжил: — А матушка… просто злобное старое трепло.

— Миссис Рейнберд и люди ей подобные — божье благословение в любом расследовании, Трой. Главное, не путать слухи с фактами.