Две беременности, а тонкая и звонкая, красивая и родная до изнеможения. Активный образ жизни, любимое дело и насыщенная сексуальная практика. Мы оба держали друг друга в тонусе. Любимая дала мне шанс, и я до сих пор осторожно держал его в руках, боясь потерять эту хрупкую сильную женщину. Через год после нашего воссоединения, Оля согласилась выйти за меня. Она хотела скромную свадьбу, а я — увидеть ее в подвенечном платье. Торжественная церемония, банкет, танец молодых — все по канонам. В прошлый раз считал все это глупостью: было уже, смысл повторять? Не со зла лишил юную девушку образа принцессы. Окунул в будни, руководствуясь практическими соображениями в обход романтике и влюбленности. Я ошибся. Больше этого не повторится. Ничего из моего неприятного прошлого!

Из Подольска поехали на такси, обратно, естественно, только утром. После спектакля у нас в плане поздний ужин в ресторане и бронь в «Арарат Парк Хаятт». Для Сони взяли отдельный номер. Она уже достаточно взрослая, да и нам с женой есть, чем заняться в отпуске. Мы родители троих детей, такие выезды — подарок судьбы!

— Предлагаю штурмовать буфет? — предложил и взял под руки своих прекрасных спутниц. — Даме игристое, — поцеловал Олю. — Детям мороженое, — протянул стаканчик Соне.

— Пап, зима же! — воскликнула, но уплетала за обе щеки. К третьему звонку мы потянулись ко входу в партер. Я отвлекся на сообщение из клиники — сам не знаю, но меня, сухаря-одиночку опять поставили и.о. главврача. Пока крепился и отбивался от должности всеми правдами, но… Поднял глаза и заметил сведенные на переносице брови жены. Соня буквально вжалась в мать. Оля обнимала ее за плечи, словно бы защищала от чего-то. Я обернулся в поиске источника опасности. И нашел… В десятке метров от нас стояла Алиса под руку с каким-то стариком в смокинге. Вот оно — мое испытание. Длинная нога нарочито выставлена в глубоком разрезе, платье буквально обтекало фигуру, темные волосы гибкими пружинами лежали на плечах, в глазах огонь и хитрый прищур. Именно так Алиса смотрела на меня, когда затягивала в свои сети. И я велся. Она выглядела хорошо, но следы жизни «бабочки» уже проявились на лице. Я смотрел на нее и меня не трогало, не тянуло, не манило. Для меня это неудивительно, этой женщиной я переболел окончательно и бесповоротно, но для Оли…

Повернулся, смотрел только на нее. Вероятно, подсознательно она боялась этой встречи: что меня снова поведет. И моя дочь тоже боялась. Сейчас сомнений не было: в таком случае Соня выбрала бы жить с матерью, нежели со мной. Но я бы их никогда не оставил, и дело не в дочери. Я любил только жену. Я научился отличать зерна от плевел.

— Оль, — взял ее лицо в свои руки, — я тебя люблю, — шепнул и с чувством поцеловал в губы.