Я коротко постучал и выставил вперед большой розовый букет. Соня тоже переживала и мялась: все утро рисовала для братика и мамы рисунок. Интересно, Оля дала ему имя? Увы, но я вряд ли имел в этом вопросе право голоса. В любом случае это не так уж и важно, главное, чтобы отцовское отчество было.

— Можно? — улыбнулся, заглядывая. Дочка жалась ко мне, стеснялась.

Оля стояла у окна. Она обернулась, молча сошлись взглядами. Да, вчера мы пробили выстроенную между нами стену.

— Я с гостями, — достал из-за спины Соню и подтолкнул вперед. Оля перевела взгляд на нее, губы слабо дернулись, в глазах слезы. Она раскрыла объятия, и дочь бросилась в них, громко рыдая.

— Мама! Мамочка! — цеплялась за нее, обнимала, забраться, как в детстве на ручки хотела: спрятаться от всех бед и разочарований.

— Соня, — мне пришлось вмешаться. Оля точно в такой момент не одернет, — помнишь, что я говорил? Маме нельзя поднимать тяжелое.

— Угу, — но за шею продолжала держать. Оля вернулась на больничную койку и усадила Соню рядом. Я отвернулся, оставляя их в относительной приватности. Они шептались и тихо переговаривались.

— Мам, ты вернешься домой? — услышал жалобное.

— Милая… — я повернулся. Оля обнимала ее. Я хотел бы узнать ответ на этот вопрос, хотя нет, я его уже знал. Я ведь даже не предлагал ей вернуться, а моя бывшая жена гордая и тактичная, никогда не будет напрашиваться. — Это больше не мой дом. Но я люблю тебя по-прежнему. Не важно, что я не рожала тебя. Ты моя дочь, и можешь приезжать ко мне на каникулы, звонить, когда хочешь. Обращаться, если нужно или когда просто соскучишься.

— Мама… — Соня обняла ее, тихо хныкая. Да, родная, это папа твой виноват. Сдался в плен животной похоти, в паху почесал, а по итогу остался как та бабка из сказки у разбитого корыта. И дочери моей досталось.

— Тук-тук, — вошла нянечка, толкая вперед открытый кувез. — Мамочка, кормить пора лялечку.

— Ваню, — произнесла Оля и на меня взглянула ровно: — Я дала ему имя.

— Хорошее имя. Отличное, — сглотнул, рассматривая крохотный комочек.

— Держи, папаша, — нянечка положила запеленнованный сверток мне на сгиб локтя. Я уже и забыл, как это быть отцом новорожденного. Благоговение, нежность, страх. Конечно, он есть. Так страшно навредить, не досмотреть, что-то упустить. Помню, как маленькая Соня срыгнула и чуть не захлебнулась, потому что ее биологическая мать не перевернула малышку на бок. У меня тогда вся жизнь перед глазами…

— Уснул, — шепотом проговорил, поглаживая темные волосики. Пока сложно определить, на кого наш Иван похож. Я передал сына Оле. Он начал возиться и губами искать сосок. Рефлекс.

— Сонечка, пойдем, пусть мама братика покормит, — я не хотел смущать Олю. Вероятно, ей неприятно оголяться в моем присутствии.

Мы с Соней вышли.