— Папа… — прошептала и убежала. Я резко развернулся и, бросив угрожающий взгляд на Алису, побежал за дочерью, а в спину эта мачеха удивленно:

— Почему вы не научили Соню, что в спальню к взрослым нельзя забегать?!

— Да пошла ты нахер! — бросил, убегая.

В комнате дочери не оказалось. Спустился вниз и сразу заметил, что входная дверь нараспашку. Схватил куртку и кинулся к лифтам. Он спускался вниз, я не стал дожидаться и побежал по лестнице. Не молодой уже, но не сильно опоздал. Знакомая куртка кричащего розового в крапинку цвета, скрылась за подъездной дверью.

— Соня! — кричал, пробегая взглядом по заснеженному двору. Где-то скрипнули качели, я бросился на звук. Дочка сидела на ледяной сидушке: без шапки, расстегнутая, в домашних тапочках с зайцами.

— Соня! — остановился рядом. Она не реагировала, смотрела в сугробы и плакала. — Милая, — опустился рядом, — ну чего ты? Не нужно…

— Ты послушаешь ее, да? Отправишь меня подальше, чтобы не мешала.

— Ты правда думаешь, что я бы сделал? Дочь, правда? — заглянул ей в лицо, показывая глазами, что очень ее люблю.

— Нет, — покачала головой и бросилась ко мне в объятия. Я натянул капюшон, застегнул куртку и взял дочь на руки — домой понес.

— Алиса злая. Не хочу такую маму! — твердо решила, оказавшись перед парадной дверью.

— Знаешь, я тоже не хочу."

"В квартире было пусто. Отлично. Ушла на балет. Я набрал ванную с пеной для дочки, чтобы отогрелась, а сам достал несколько чемоданов и запихнул в них пожитки первой жены. Хорошо, что на волне первых ярких оргазмов не женился на ней, сейчас бы так просто не отделался. Никогда не считал себя членом на ножках, но с ней поплыл. Хорошо, что затмение было недолгим. Алиса — пиявка, присосалась бы так, хрен стряхнешь.

Она ничего особо в квартиру не привнесла, даже интерьер, который ругала и ассоциировала исключительно с Олей, оставила. Ленивая. Кажется, за тридцать лет научилась только ноги раздвигать. Чемоданы я выставил на лестничную клетку. Если не такая дура — уйдет молча. Но что-то мне подсказывало, что Алиса все-таки дура.

Это я понял, когда в двенадцать ночи она пришла домой, пылая праведным гневом.

— Ты вообще, что ли?! Выгоняешь меня!

— Заткнись, — стал на проходе, оставляя место для маневра только в коридоре. — Ребенок спит. Что тебе не понятно?

— Ты меня бросаешь?!

— Да, бросаю. Как женщина ты меня не интересуешь больше. Как жена тем более. Официально ты мать Сони, но мы оба понимаем, что тебе это все не надо. Лети, бабочка, ищи другой цветок для опыления.

— Нет! Ты мой! Мы должны быть вместе!

Я только тяжело вздохнул: знал, что вечер не будет томным, но все же надеялся.

Теперь я чуть больше понимал причины возвращения Алисы: отец умер, деньги закончились, и она неожиданно вспомнила обо мне.