Он поднял меня на руки, и я зажала рот рукой, чтобы не выплюнуть на него минералку, что уже подобралась к горлу.

Он открыл номер, один из тех, в которых гости развлекаются, и я даже возразить не успела, как за спиной хлопнула дверь, Марат пересек комнату и швырнул меня на кровать.

— Сейчас пройдет, Алина, ты права. Я тебя вылечу, – сказал он.

И стянул пиджак.

Глава 33

В глаза будто песок насыпали, щедро так, с избытком. Моргать больно почему-то. Слышу шорох одежды, тру глаза. Но вижу я с трудом, это резко накатило.

Как и тошнота, подступающая к горлу. А горло сухое, и привкус вяжущий.

— Надоело уже кругами вокруг тебя ходить, – услышала я бормотание.

И матрас прогнулся.

Марат.

— Нет, – ответила я, и попыталась сесть. — Марат, мне нужно в уборную, мне…

— Сейчас будет хорошо. Или не будет, – хохотнул он. — Как получится уж, прости, но потом тебе понравится. Обязательно понравится, если будешь хорошей девочкой.

Он правда это сказал, или мне показалось? К вороху ощущений добавилось гудение в ушах, их заложило, как в самолетах бывает. Сесть не получается, закричать… да, нужно кричать!

— Уйди! Хватит! – я не прокричала это, а прошептала, и почувствовала влажный поцелуй в шею.

— Не хватит… ммм, Алина, какие бедра, – я, наконец, проморгалась, и увидела над собой Марата в расстегнутой рубашке. — Ты всегда нравилась мне больше своей сестры, знаешь? Лариса, конечно, куколка, но она нимфеткой до сорока будет выглядеть. А ты юная, но не девочка. Свежая и порочная. Все, как я люблю.

Он бормотал это, и целовал. Шею, ключицы, щеки. Хаотично и мокро, стискивал мои бедра руками, сплющивал грудь, а я…

Я все понимаю. Но вырваться не могу, даже на помощь не могу позвать. Как-то смотрела ток-шоу, в котором обсуждалось, как девушку изнасиловали в полном гостей доме, и все понять не могли – а почему она не кричала? Почему не отбивалась, а лежала? Значит, это не изнасилование, а «сама хотела». Я и сама так думала, а сейчас… сейчас горло дерет, и не крики вырываются, а шепот. Пытаюсь руками в мужское тело упереться, и оттолкнуть, но не отталкиваю, а оглаживаю. Слабо, почти нежно."

"И Марат урчит от этой «ласки», от моих царапающих его ноготков, но это не царапины, а ерунда. Он подставляется под мои ладони, а затем снова накидывается на меня своими омерзительными губами.

Тошно. И тошнит, хоть бы меня уже вывернуло! Я на любую реакцию организма согласна, даже на самую мерзкую, но я в стазисе, в ступоре.

«Ребенок» – пришла спасительная мысль, как раз, когда Марат поцеловал меня. В губы. И я смогла укусить его.

— Сука! – прорычал он, отшатнувшись, и сплюнул, а затем яростно взглянул на меня.

Страшно, Боже, как страшно. Здесь же людей много, но это люди или нелюди? Почему никто не войдет? Не поможет мне?

Почему?

— Я засужу тебя.