Я пожираю глазами его божественное тело. Господи, аж слюна набежала от воспоминаний. – Ира театрально облизывается. – А он с порога: «А теперь коронный номер! Выступает восьмое чудо света! Единственная в мире бородатая женщина без груди и с огромным хером». И вот так вот подрыгивает тем самым, – делает движения бедрами.

– Ириша! – Нас захлестывает волна смеха.

– Что Ириша? Честное слово. И ты спрашиваешь, что у нас? Ничего, кроме качественного оргазма.

– Уже немало, – прижимаюсь к плечу подруги. – Спасибо, ты всегда умеешь поднять настроение.

– Да мне-то за что, спасибо ребенку-переростку.

– Так не хочу возвращаться. – Я замираю на первой ступени, ведущей в офис.

– Да и не возвращайся, за тебя начальник отдела работает. А это о многом говорит, – поддевает меня. – Прости-прости, оказывается, бестактность передается половым путем. Жень, ты серьезно обиделась? – Подруга оборачивается, замечая, что я так и остаюсь стоять.

А мое горло сжимает обручем страха. Сжимает, лишая кислорода.

Я не верю своим глазам.

Это не игра воображения и не один из многочисленных кошмаров – явь.

Действительность.

Походка, наклон головы, ухмылка, что я когда-то принимала за обаятельную улыбку, холодный взгляд исподлобья – они настоящие! Он настоящий!

– Родная. – Милосердов выдыхает каждое слово. – Женя. Я почти забыл, какая ты у меня красавица. – Слово – минус одна ступень. – Здравствуй, любимая. – Единственное касание мужских губ к щеке, а меня трясет от омерзения и ужаса.

– Как ты меня нашел? – оступаюсь, делая шаг назад, нога срывается с невысокой ступени.

– Это все, что ты хочешь у меня спросить? А как же «почему так долго, Герочка»?

– Я, – откашливаюсь, страх высушил горло, – я тебя не ждала, и ты это прекрасно знаешь.

– Очень обидно слышать такие слова от любимой. Очень. А еще обидней возвращаться домой, узнав, что твоя невеста, обокрав, сбежала. – Улыбка трансформируется в оскал."

"– Я тебя не люблю, – как можно спокойней говорю, глядя в глаза.

– Главное, люблю тебя я.

– Не любишь, Милосердов, и никогда не любил.

– Милосердов? Милосердов, – повторяет. – Раньше ты не смела называть меня по фамилии. – Шаг навстречу, и мои ладони холодеют.

– Раньше я мечтала взять твою фамилию, но все меняется. – В ушах грохочут удары сердца. А картинка смазывается при малейшем движении головы.

– А ничего не изменилось, родная. – Герман стоит вплотную. Мужская ладонь оглаживает овал лица. Зажмуриваю с силой глаза, ожидая удара. Ужас сковывает, подавляя, лишая способности двигаться. Но удара не следует: подушечка большого пальца приоткрывает губы, размазывая помаду по щеке. Мне трудно дышать, хочется царапать пальцами горло за живительный глоток кислорода. – Наши игры в догонялки закончились, родная.