– В духе Анны Карениной?

– Почему в ее духе?

– На вас смотришь и под поезд хочется броситься.

– Неужели я так плох? – усмехаюсь, делая очередной замах топором.

– Для теток под сорок в самый раз.

– А ведь ты так не думаешь.

– Ошибаетесь. Так что там с несчастной любовью?

– Все скучно и банально. Она выбрала не меня, а моего одногруппника.

– Надо же. Это сто лет прошло, а вы до сих пор о ней думаете.

– Чаще, чем хотелось бы. Она маячит у меня на глазах.

– Бедненький.

Усмехаюсь в голос, правду говорят, хочешь чтобы тебе не поверили – скажи правду.

– Вы ели?

– Нет.

– Будете?

– Буду. На завтрак я предпочитаю…

– Что дадут.

***

Если я уеду отсюда с нормальным холестерином и отсутствием атеросклеротических бляшек, это будет настоящей удачей. На сковороду страшно смотреть, ибо там все плавает в жиру. Шкворчит и плавает. И куда мне две сковороды?

Когда Настя ставит на стол две тарелки, я понимаю, что есть она будет вместе со мной.

– Вам сколько яиц?

– Два.

Охренеть. Мне дает два, себе четыре. Не удивлюсь, если оставшиеся два тоже навернет сама.

– Шкварки с картошкой наложить? – повязку себе на рот наложи.

– Давай, – нехотя соглашаюсь я. Останавливаю ее рукой после двух ложек. Сама же Настя ожидаемо кладет себе гораздо больше.

– А кровянку? Она вкусная, – да чего уж там, гулять так гулять.

– Клади.

Я не знаю, как это происходит. Но это все невероятно вкусно. А черная колбаса, именуемая кровянкой, взорвала к чертям собачьим мои вкусовые рецепторы. Это что-то неописуемое. Сам тянусь за очередным куском и отправляю его в рот. Чем они ее пичкают? Глутаматом натрия? Да плевать чем, сразу закажу эту гадость себе, как только вернусь домой.

Немного насытившись, перевожу взгляд на Настю. Да что с ней не так?

В моем мире женщины так не едят. На виду они клюют несъедобный салат и запивают ее водой. Но уж точно не съедают за раз тысячи три калорий, если не больше. Ан нет, больше. Она еще и блинами закусывает.

– Ты на глисты не проверялась?

– Зараза к заразе не липнет. А почему интересуетесь?

– Ты очень много ешь, а худая.

– Поработайте весь день физически, сожрете еще больше и не потолстеете, – в принципе, да. Об этом я не подумал.

Точнее, подумал позже. Этак к часам семи, когда у меня отваливалось на хрен все что можно. Никогда я столько не работал физически. Даже поход в уличный туалет оказался ерундой, по сравнению с моими отваливающимися плечами. Но самое удивительное, что стоило мне зайти в дом и почувствовать запах какой-то выпечки, я снова захотел есть.

Усаживаюсь за стол и тянусь к пирожкам. От протянутого стакана с молоком тоже не отказываюсь. Оно оказывается не менее вкусным, чем пирожки с капустой.