На голове у него был накинут серый капюшон от олимпийки, черная парка расстёгнута, Шестаков сидел на картонке, которую, видимо, положил на ступеньку, чтобы не запачкаться. Сердце предательски сжалось, я не ожидала его снова увидеть. Где-то под ребрами отдало забытой тоской. Витя выглядел до ужаса родным, словно время не властно над ним, все тот же восемнадцатилетний мальчишка.

Взяв себя в руки, я подошла к нему.

– Ресторан еще закрыт, – произнесла, не зная, что вообще должна сказать. Шестаков поднял голову, правой рукой скинув капюшон. Его короткие волосы забавно торчали в разные стороны, а изумрудные глаза напоминали первый день весны, когда все еще холодно, но лучики солнца уже согревают плечи.

– Привет, – сказал Витя, поднимаясь. – Слушай, я… я думаю, нам нужно поговорить.

– Разве мы не поговорили? – я постаралась обойти Шестакова, но он преградил мне путь.

– Романова, то, что ты видела тогда, это… – он запнулся, проводя ладонью по лицу. Казалось, Витя нервничал. – Это нельзя назвать изменой. Если бы я знал правду…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Это уже не имеет никакого значения.

– Ошибаешься!

– У меня нет времени на разговоры, – выдала, замечая, что с неба вновь начал срываться снег. Маленькие пушистые снежинки кружили в небе, медленно покрывая землю белым покрывалом.

– Хорошо, когда у тебя есть время?

– Никогда, – и пусть мой ответ прозвучал легко, внутри не было ни капли легкости и уверенности. Да, в памяти до сих пор отчетливо жила та сцена, осознание, что Маргарита Романова для Вити ничего не значила. Я убеждала себя, пыталась навсегда вычеркнуть первую любовь из сердца.

Но как же тяжело это сделать, когда напротив тебя стоит человек с этой до ужаса родной, пусть и без толики радости, улыбкой.

– Да ладно? Уверена? – с усмешкой ответил Шестаков.

– Уверена, – произнесла и двинулась к дверям ресторана.

– Посмотрим, – кинул он мне в спину.

* * *Забежав в комнату для персонала, я стянула с себя пальто, обнаружив, что руки у меня дрожат. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть самообладание. Вот зачем он приехал? О чем еще нам говорить? Разве мы все не выяснили? Ему явно было хорошо, а я… я очутилась в аду, с трудом выбралась наружу, и то спасибо Димке, иначе не знаю, наверное, утонула бы в собственной печали и безнадеге.

Переодевшись в форму и поправив волосы, я вышла в зал, кивнула Олесе, которая уже стояла с идеальной осанкой у входа. Она ожидала приезда каких-то важных гостей, которых в этот раз мне обслуживать не разрешили. Обычно Марина Анатольевна ставила в вип-зал меня или Алину Баранову, мы в ее глазах, вроде как, были лучшими официантками.