Утром я спрашивала у нее, что случилось, но та повела плечом. Сказала только, что надо снова идти в поликлинику.

– Какая же ты сволочь! – грудь горела от кислоты, что проникла в нее вместе с безумной реальностью.

– Твой Шестаков заменит тебя, вот увидишь. И недели не пройдет.

– Если мой брат умрет, клянусь, я сама тебя убью! – прошептала, по щеке скатилась обжигающая слеза.

Тот разговор я потом долго прокручивала в памяти, думала, что могла бы сразу пойти к Вите, рассказать ему правду, а может, записать на диктофон проклятый шантаж. Но кто из нас в минуты паники мыслит логически? Кто не подвержен страхам, особенно когда в твоих руках чья-то жизнь? Маленькая, едва уловимая человеческая жизнь.

И тогда я решила – обыграю их. Да, мы расстанемся с Витей, да, это будет невыносимо остро и больно. Но только на две недели. Потом я приду к нему и расскажу обо всем: о том роковом вечере, о шантаже, о брате, о страхе, что окутал разум и тело. Как только операция будет сделана… Мне нужно лишь дождаться дня икс. Но в день икс было уже слишком поздно.

– Рита, – послышался голос Вити, возвращая меня из прошлого. Мы до сих пор стояли на дороге, так и не двинувшись с места.

В салоне работала печка, но кожаные сиденья отчего-то казались невыносимо холодными. Все в этой машине было холодным, чужим, чужой была и я.

– Мой брат был болен, – сказала, громко выдохнув. Затем повернулась к нему, изумрудные глаза, некогда напоминающие море, сейчас походили на холодную суровую зиму. Ту самую, в которую умирает все живое, покрываясь беспощадной коркой льда.

– Сердце?

– Да, ему требовалась операция. Но ее откладывали. А потом… в один из дней Аким случайно заметил меня в клинике, где работала его мать.

Так, видимо, и узнал обо всем – о квоте, о заболевании, об операции.

– Что он… – Витя отвернулся, сжав крепко руль. Он больше не смотрел на меня, но я чувствовала исходящую от него энергетику. По спине побежали мурашки, казалось, маленькое тесное пространство, в котором мы находились, настигла всепоглощающая тьма.

– Потребовал взамен?

– Угу…

– Разыграть спектакль, расстаться с тобой. Парни получили бы своего капитана обратно, Алена любимого, она тяжело переживала разрыв.

– Почему? Почему, черт возьми, ты мне тогда ничего не рассказала?! – Витя резко перевел на меня взгляд, прожигая каждую клетку.

И снова я вспомнила ту его сторис.

– Я планировала. Но…

– Но? – он выгнул бровь, лицо его сделалось мрачным.

– Тебе это уже было не нужно, – мне было тяжело произносить вслух эту фразу. Я научилась не думать о прошлом, научилась жить одним днем, но вот он, человек, от которого сердце готово совершить кульбит, сидит напротив, пытаясь узнать правду, снова расковырять ноющую рану в груди.

– Что? – глухо проговорил Шестаков.

– Меня такси заждалось.