– Откудова мне знать? – скрипела бабушка Евдокинишна. – Поп, дядька мой, может, и знал. А я за робятами его ходила, пока попадья хворала. Да недолго они в селе простояли, день да ночь. Наутро-то генерала и подстрелили. Тут началось: тут стреляют, там палят. Страсть!

– Значит, был бой. С партизанами или красноармейцами? – спросил Федор.

Бабушка Евдокинишна с минуту думала, потом продребезжала:"

"– В горах какие-то сидели да по степи шныряли. Должно, партизаны.

– Партизаны Бернгарта? Бабуль, ты вспомни, – взволнованно упрашивал Федор, – это очень важно.

Но бабушка заупрямилась, затрясла головой:

– Чего не помню, того и вспоминать не хочу.

– Ну хорошо, а дальше, что было?

– Так поубивали всех. Много мертвых было, три дня закапывали, а где не помню теперь.

– А про генерала помнишь? Почему его отдельно от других захоронили?

– Они же его убили, свои своего, – прошамкала бабушка. – Для чего им вместе лежать?

– Как свои? – поразился Федор.

– Поп, дядька мой, покуда стреляли, за церкву его оттащил да прикрыл чем ни то. Отдельно, говорит, схороним. Он, говорит, подвиг задумал, а они его за это из ружья.

– Феноменально, – пробормотал Федор, поцеловал бабушку Евдокинишну в морщинистый лоб и сказал: – Ты просто клад, бабулечка. Если бы ты еще знала имя…

– Тут у него, – она провела пальцем от виска до затылка, – зарубка была, страх глядеть.

– Ну, для истории это не представляет важности, – с сомнением произнес Федор. – В каком хотя бы году это было?

– Сразу за Пасхой, – уверенно сказала бабушка.

После прогулок с бабкой он шел к церкви и убеждался, что разбор обгорелых останков еще не начат. Это было существенно: Федор опасался, как бы строительные работы не обманули слабую память прабабки и не воспрепятствовали тем самым раскрытию тайны. Наконец бабушка Евдокинишна сама попросилась в путь-дорогу, чтобы поглядеть на руины своего детства и молодости. Федор крепко держал ее под руку и вычислял кратчайший путь через заброшенные огороды. Бабушка вращала головой, озирая поселок, и пугалась при виде пустых заколоченных домов. Через час они дошли. Узрев пепелище, бабка разохалась, пустила слезу и жалостно пролепетала:

– Хоть бы разок еще услышать, как поют.

– Услышишь, бабуль, – пообещал Федор и повел ее вокруг остова церкви, мрачно чернеющего посреди веселой зелени и торчащих всюду степных цветов.

Бабушка снова закрутила головой, бурча под нос, и на половине круга ткнула клюкой в землю – в трех метрах от южной стены храма.

– Здесь.

– А не там, бабуль? – Федор показал в другую сторону.

– Что-то я тебя не упомню тут, когда его закапывали, – рассердилась бабушка Евдокинишна. – Здесь он, сердешный. Уж те искали, искали, а не нашли. Могилу поп неприметную сделал, и мне молчать наказал.