Тело лежало неподвижно, похожее на труп.

Федор внезапно понял, что это лежит он. Первой была мысль о том, как холодно ночью в горах. Он бросился к телу и стал тормошить его.

…Очнувшись, он вспомнил все, до мельчайших подробностей.

Аглая проснулась от нового звона стекла. Дед Филимон, дремавший на табуретке, вздрогнул, тотчас окружившись аурой пыли, и нацелил винтовку на дверь кухни.

– Не надо, дедушка, – сказала Аглая, – там свои.

– Откель знаешь?

– Это Федор, дедушка.

– Чего ж он стекло бил? – волновался и недоумевал дед. – Есть же битое.

– Дедушка, ну какой же герой-спаситель ходит по чужим следам?

– Ну да, ну да, – озадачило деда Филимона. Но ружье он не опустил. Крикнул: – Федька! Ты, что ли?

Вместо ответа явился сам Федор. Бледный и осунувшийся, небритый, похожий на рыцаря печального образа. Поглядел исподлобья тоскливыми глазами.

– С одной стороны, видимо, я, – сказал он, – а с другой – очевидно, совсем не я. А вы кого ждали?

– Ну а те… ну которые, – боялся радоваться дед, – ты с ними как?

– Их проглотили горы.

Федор посмотрел на ногу Аглаи, взял у деда ружье, приставил дуло к замку наручников и бестрепетно выстрелил. Железка распалась на две части.

– Я отвел их в пещеру с золотом, – сказал он, глядя ей в глаза.

– Ты… – она смотрела на него в ужасе.

Федор протянул ей руку, но Аглая сжалась в углу.

– Я пытался предупредить их, как мог. Они не вняли.

– Ты принес их в жертву, – пробормотала Аглая. Ее била крупная дрожь, темные круги под глазами стали почти черными.

– Нет. Я не делал этого. Это чушь. Дай мне руку, мы уедем отсюда и забудем всю эту историю.

Аглая качала головой.

– Как же это можно забыть?.. Ты не должен был… Уходи, Федор.

– Вот как, я снова в опале? Что я «не должен был»? Надо было оставить тебя этим волкам на растерзание? – Федора душил гнев, едва сдерживаемый. – Я отвел их туда, чтобы выкупить тебя. Там лежала гора золота, как будто для этого и предназначенная…

– Она не для этого была предназначена, – тихо перебила его Аглая. – Ты знал это.

– Не знал. И не знаю, – отчеканил Федор. – И в мыслях не было.

– А должно было быть. Надо же думать, прежде чем…

– Так, – зло сказал он. – Значит, я кретин и злодей?

– Нужно испытывать себя и мотивы своих поступков, – потупилась Аглая.

– Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь, – бросила она, вскинув голову. Глубоко запавшие глаза смотрели почти безумно, с мукой.

– Или ты даешь мне руку, или я уезжаю.

– Уезжай, – после короткой паузы сказала она.

– Ну вот и поговорили, – криво усмехнулся Федор.

Он открыл окно кухни и перелез через подоконник.

– Дед, ты со мной?

– Да как же я ее тут оставлю? – горестно воскликнул дед Филимон.

– Как знаешь. – Федор спрыгнул на землю.