С виду это была ничем не примечательная обтрепанная бумага, сложенная в письмо, с разводами не то от воды, не то от пота. Ее нашли при обыске пленного, того, что требовал усмирения гордыни при помощи рукоприкладства. Ознакомившись с содержимым, Шергин ощутил необыкновенное изумление и потребовал сейчас же доставить к нему в «избу» пленника.

Удрученный, но не растерявший остатков непреклонности, тот высокомерно кривил рожу, трогал разбитую губу и на вопросы отвечал снисходительно. Через какое-то время Шергин догадался, что пленный в самом деле снисходит до разговора, уверенный в глубоком невежестве допрашивающего.

"– Что тебе известно о партизанской шайке Рогова?

– Только то, что они делают свое дело, – пожал плечами пленник. Он стоял, широко расставив ноги и держа руки за спиной, хотя не был связан.

– В чьем подчинении ты состоишь?

– Своего повелителя.

– Кого-кого? – слегка удивился Шергин.

– Алтан-хана, повелителя Золотых гор.

– Что-то не слыхал о таком. Какой-нибудь туземный князек?.. Впрочем, откуда бы у князька взяться аэроплану? – спросил он сам себя.

– Алтан-хан не князь, – отверг инсинуации пленник.

– Даже не китайский мандарин? – поднял брови Шергин. – Ладно, предположим. Что было в ящиках?

– Если вы умны, ваше высокоблагородие, – усмехнулся пленник, – угадайте. Если нет, это знание для вас лишнее.

Шергин сел перед едва дышащей печкой, забросил в нее пару чурок.

– Может быть, ты и прав, – проговорил он. – Но в последнее время я получил слишком много лишнего знания. А это, к несчастью, затягивает. Как сладкий дурман… – Он помешал палкой угли. – Та женщина… девица… словом, хм, «прекрасная еврейка» – кто такая?

– Какая же это женщина, – тонко улыбнулся пленник.

– И тебя не интересует, кто из ваших людей послал ей пулю в спину?

– Кто бы это ни был, он сделал свое дело.

– Она была редкой стервой?

– Она была редкой сукой.

– Ну, один вопрос мы выяснили, – удовлетворенно сказал Шергин. – Перейдем к следующему.

Он медленно развернул найденную при пленнике бумагу.

– Откуда это у тебя?

– Нашел.

– Где?

– На груди одного офицера. Я помог ему расстаться с жизнью и в оплату взял у него кое-какие вещи.

Шергин был неприятно поражен такой откровенностью. Резким движением он сложил бумагу и убрал в карман.

– Я учту это, – произнес он и, помедлив, продолжал: – Разумеется, ты читал, что в ней написано, иначе бы не носил при себе. Неужели ты веришь в это? – Он пытался казаться бесстрастным, но все же голос чуть вздрагивал. – Веришь в предсказания священника?

– Я слыхал о кронштадтском проповеднике. Из христосиков этот был самый интересный. Ему было открыто… кое-что.