Мне не раз приходилось читать письма Особы — перехваченные на почте в далекие времена, когда госпожа Шторм считала Голубки своей единственной собственностью. Поэтому почерк я узнал сразу.

Послание было сухим, деловым, не то чтобы лаконичным, но и не пространным.

«Я никому не оказывала большего доверия, чем вам… Вы стали причиной падения моего мужа… Вам позволили искупить вину, надзирая за работой фабрики… Моя собственность сгорела… Отныне у меня нет оснований… Вас больше нет в моем сердце…»

Стиль письма был так же легко узнаваем, как и почерк. Нет сомнения: Ярославская фабрика стала последней ступенькой перед окончательным изгнанием самого доверенного лица госпожи Шторм.

Самого доверенного лица… Кстати…

— Мадам, — сказал я суховато, с почти незаметным привкусом пренебрежения, когда в России обращаются к женщине, намеренно не указывая ее статус, — я искренне сочувствую вам. Но я не намерен божиться и клясться в том, что отсутствовал на злосчастной фабрике в тот день, когда она была испепелена. Говоря проще: я ее не поджигал.

— Да, вы ее не поджигали, — ответила Анастасия. — Но вы стали первопричиной моей немилости. Поэтому вы обязаны компенсировать понесенные мною потери и помочь мне и моему супругу занять подобающее место в обществе.

Конечно же, я ответил не сразу. Затянулся сигарой. Отхлебнул вина — отметил, что не предложил гостье никаких угощений. Лишь тогда сказал:

— Мадам, вы откровенны. Откровенным буду и я. Я вряд ли ошибусь, предположив, что единственным средством для вас и супруга, чтобы занять подобающее место в обществе, являются деньги. Давайте договоримся: я вам не обязан и не должен. Я могу вам помочь в обмен на услугу с вашей стороны, которую я сочту достаточно ценной. Вы привыкли общаться с негоциантами, вас не должен удивить такой подход. Итак, что вы можете предложить мне?

— Мою бывшую хозяйку, Эмму Марковну Шторм, — сказала гостья. И я смог скрыть радость так же умело, как недавно скрыл тревогу.

* * *После этого гостье был предложен и чай, и херес — она, несомненно, замерзла, пока искала мое новое жилище. Мне очень хотелось узнать, как ей это удалось. Но вряд ли стоило удовлетворять праздное любопытство, пока не достигнута главная договоренность."

"А она далась с трудом. Товар, предложенный гостьей, мне понравился. Она обязалась ввести меня в усадьбу госпожи Эммы Шторм, обезвредить охрану, дать доступ в кабинет, в котором хранятся деньги, ценные бумаги, а также чертежи особо важных технических новшеств. За это содействие бывшая секретарка могла рассчитывать на четверть всех ценных трофеев нашей экспедиции.

Во время разговора я пару раз поймал себя на том, что полностью вышел из роли иностранного графа, лишь этой весной принявшегося за изучение русского языка.