Едва визитеры переступили порог, на них были направлены зеркальные лампы с прожекторным эффектом. А вот мы сидели в тени. Приятно наблюдать, как незнакомцы, освещенные от головных уборов до заляпанных сапог, пытаются разглядеть хозяев, щурясь и чертыхаясь.

— Эмма… Да уберите этот чертов блеск! Эмма Орлова-Шторм, — продолжил визитер в гусарском мундире, но в фуражке, — я прибыл к вам по поручению…

В самом начале монолога я толкнула ногой супруга: включай патриархат!

— По какому праву вы обращаетесь к моей супруге в присутствии ее законного супруга? — спросил Миша самым серьезным тоном.

— Сударь, мы имеем поручение непосредственно к ней! — заносчиво сказал «гусар».

— Молодой человек, извольте обратиться как положено! Вы столь слепы, что не видите перед собой чиновника второго класса⁈"

"По моей команде лампы были сфокусированы на нас, вернее на Мише. Отставка с поста помощника министра не означала лишения чина, поэтому он был в служебном мундире — надел впервые с июня.

— Простите, ваше высокоблагородие, — сказала «фуражка», слегка притушив апломб, — мы действуем по поручению его сиятельства графа Андрея Аракчеева.

Нам предписано….

После этих слов решимость гостя угасла окончательно. Я уловила почему. Человечек-то наглый, но недалекий. Явно рассчитывал встретить напуганную барыню, которая при виде такого отряда, да еще услышав имя всесильного временщика, падет в обморок. А тут все не в его пользу. И приходится выкручиваться.

— Так что же вам предписано? — спросила я с доброй улыбкой.

— При… Пригласить вас к его сиятельству, — неуверенно закончил ротмистр Штерн.

— Как скажет мой супруг, — смиренно ответила я.

— Скажу, что в наши планы не входит посещение его сиятельства, — резко отчеканил Миша. — Да, кстати, господин Штерн. Вы были отчислены из Гродненского гусарского полка после не очень красивой истории, связанной с полковой казной. Дело еще не закрыто. У вас уже новый чин в Поселенческих войсках?

Ротмистр что-то промямлил. Слово взял его спутник-адъютант, до того стоявший в стороне. Его грубое лицо покрывали шрамы от сабельных ударов, а вот тон оказался вежлив.

— Ваше высокопревосходительство, уважаемый Михаил Федорович.

Уважаемая Эмма Марковна. У нашего графа большое горе случилось: убит человек, близкий его сердцу. Всем известно ваше предречение — она до Покрова не доживет. Вышло по вашему слову. Его сиятельство желают узнать, откуда это стало вам известно.

«Зачем же было жечь лицо горничной щипцами для завивки? Конечно, при этих условиях зарежут».

Я приготовилась процитировать Булгакова. Подумала: может, гуглануть на точность? Сообразила, что сейчас нет ни гугла, ни Булгакова.