Они лежали на спине и, как рыбы, заглатывали ртом воздух, ещё не осознавая, что кошмар позади. Рядом на песке валялись обломки лодки и изорванный в клочья рюкзачок Нонны Максимовны.

Непостижимым образом Аня внезапно увидела себя со стороны, как бы сверху, и осязаемо поняла, что это не она, а совсем другая женщина. Этой женщине принадлежали её, Анины, руки, ноги, голова. У неё были Анины волосы, глаза и губы, но душа, вложенная в знакомое тело, совершенно преобразилась.

Ей не было дела до мелких жизненных дрязг и ложных чувств, она тянулась ввысь, к Богу, мечтая до краёв наполниться чудным светом, дарованным свыше.

Жизнь стучалась в виски пульсирующей болью, и от этой боли по телу растекалась радость бытия, заполняя собой всё внутри.

Над головой в чёрном ореоле переливался солнечный круг, в лицо дул ветер, смешанный с брызгами, и никакого значения не имело то, что меньше суток назад она столкнулась с бандитами, что у неё пытались отобрать квартиру, а подруга Жанна оказалась предательницей. Поднявшись на четвереньки, Аня потрясла головой, прогоняя дурноту. Встать на ноги она не могла, чувствуя сильную слабость:

– Живы, слава тебе, Господи!

– Живы, – раздался слабый голосок Нонны Максимовны, и Аня вздохнула с облегчением.

* * *До отказа выкручивая ручку газа старенького мотоцикла «Урал», трелёвщик Лёха Калинин гнал по дороге в Олунец.

Сказать, что он ошалел от ужаса, – значило, ничего не сказать: он полностью ополоумел. И ведь, главное, предупреждала мать:

– Не глуши ты, Лёха, пиво по утрам. Когда придёшь с работы, ляжешь перед телевизором, тогда и расслабляйся.

Так ведь нет! Не послушал умного слова, дубина стоеросовая, вот теперь и расхлёбывай.

Того и гляди, в больничку положат, а там, считай, кончена молодая жизнь. Буду сидеть на лавке в пижаме в цветочек и таблетки горстями жевать.

Мотоцикл с коляской резво подпрыгивал на ухабах, а свежеотсыпанная грунтовка остро плевалась в лицо мелкими камешками, но Лёха их не замечал и остановился только тогда, когда в лоб увесисто шлёпнуло шишкой с сосны.

Взглянув на местность, он понял, что от проклятого места у порогов ухитрился отъехать довольно далеко и теперь можно перевести дыхание и опомниться.

Он с отвращением достал из загашника банку пива, открыл её и трясущейся рукой вылил на землю, успев заметить, как с придорожного листа в канаву прыснул длинноногий кузнечик.

Истребив бесовское зелье, Лёха некоторое время сидел сгорбившись, переваривая случившееся.

Кому сказать – не поверят! Только что он видел самую настоящую русалку! Мокрая до нитки, русоволосая девушка в старинном сарафане голубого цвета стояла на обочине дороги и тянула к нему бледные руки.