Нонна Максимовна приняла внимание на свой счёт и прихорошилась, оглаживая рукой короткие волосы:

– Что смотрите, Анечка? Думаете, почему такая причёска?

Хотя мысли Ани витали далеко отсюда, она утвердительно кивнула головой, не объяснять же, что именно занимает её в действительности.

Но Нонна Максимовна поняла Анин жест как приглашение к новому разговору и взялась за длинную повесть о своей жизни, конец которой, видимо, вёл в парикмахерскую.

Деваться из лодки было некуда, и Ане поневоле пришлось вслушиваться в путаное повествование, перескакивающее с пятого на десятое.

Но чем дальше она слушала, тем больше проникалась уважением к рассказчице. Невероятно, как этой смешной женщине с экстравагантными манерами удалось выжить и сохранить оптимизм под нешуточными ударами судьбы-злодейки.

Жизненный путь Нонны Максимовны напоминал бег с препятствиями: короткая дистанция, барьер, снова дистанция и снова барьер."

"Первая дистанция начала отсчёт в 1950 году вместе с Нонниным рождением и длилась семь лет, пока маленькая Ноннушка Ливенская, дочь начальника тыла, жила с родителями в немецком Потсдаме.

На первый барьер она натолкнулась в осеннюю ночь, когда мама с папой не вернулись домой из дальней поездки.

– Автомобиль полковника Ливенского разбился возле моста. Все погибли. Вы Нонну себе оставите? – услышала девочка слова офицера, постучавшего в дверь материной подруги тёти Оли. Тётя Оля заплакала, вытирая слёзы кокетливым фартуком в горошек, а через пару недель осиротевшую Нонну посадили на поезд и отправили в Ленинград.

В детский дом номер шесть.

При воспоминании о жизни в детском доме лицо Нонны Максимовны избороздили смешливые морщинки вокруг носа и она жизнерадостно сообщила:

– Ох, и били меня там! Вы, Анечка, себе не представляете!

Нонна Максимовна помолотила в воздухе сжатыми кулачками, иллюстрируя свой рассказ, и продолжила:

– Дети в нашем детском доме собрались самые разные. Но почти все они жили в детском доме с самого рождения и к домашним детям относились настороженно. А я была девочка избалованная, капризная, к труду не приученная.

Вот меня и воспитывали тумаками все, кому не лень. Особенно невзлюбила меня Катя Викулова. Высокая, некрасивая, сильная – она считалась заводилой и её побаивались даже старшие мальчики.

Каждое утро начиналось с Катиного окрика:

– Подъём! Застилать кровати!

Заслышав голос командирши, девочки вскакивали, как солдаты по тревоге, и начинали тщательно убирать кровати, взбивать тощие подушки и расправлять складки на покрывале.