Да и с чего вообще я решила, что меня туда пустят? Я на больничном, следовательно, не могу прикрыться служебной необходимостью, хотя… хотя в больнице об этом никто не знает. Нога… да, черт возьми, нога в гипсе. Елки-палки, как все не вовремя. Но почему Судакова не поговорила с женой обвиняемого? Решила, что она не скажет ничего, кроме того, что уже сказала мне? Я бы непременно вызвала ее еще раз или съездила к ней сама».

Паровозников звонку не обрадовался. Более того – узнав о причинах, разозлился:

– Тебе что, я не пойму, больше всех надо? Сломала ногу, свалила на больничный – так и сиди, наслаждайся летним отпуском! Куда ты лезешь-то опять? Дело закрыто!

– Его можно отозвать на доследование в связи с открывшимися обстоятельствами.

– Ты точно при падении головой не билась? Чего там доследовать-то?

– Пока не знаю, но очень хочу выяснить, – упиралась Лена. – Так ты отвезешь меня или нет?

– Вот пиявка… отвезу, конечно, но помни: я был против.

– Обещаю, что ни слова не скажу твоему начальству.

После разговора с Паровозниковым Лена повеселела: если она сможет проверить свою догадку, то постарается приложить все усилия к тому, чтобы дело об убийстве Полосина вернули на доследование, и это, возможно, даст шанс Жильцову оправдаться и доказать невиновность.

Вечером приехал Никита, и при первом же взгляде на него у Лены тревожно заныло внутри от нехорошего предчувствия. «Он выглядит так, словно у него кирпич за пазухой», – подумала она, наблюдая за тем, как Кольцов нервно приглаживает волосы, теребит бороду и старается не смотреть ей в глаза. Она постаралась отогнать дурные мысли и вести себя как обычно, но внутри все равно точил червячок сомнения.

Удар Никита нанес уже в постели, когда Лена расслабленно дремала на его руке:

– Послезавтра я уезжаю.

– Куда? – сонно спросила она, еще не вполне осознав смысл фразы.

– В Израиль.

– Зачем?

– Буду сопровождать жену в клинику, ее берут на операцию, после которой ей нужен будет уход и поддержка. Думаю, что проведу там все лето и часть сентября.

Лена села, даже не заметив, что неловко повернула больную ногу, и та мгновенно отреагировала острой болью:

– Что?

– Прошу тебя, не устраивай драму, – поморщился Никита, закрывая глаза.

– А сын?

– Что – сын?

– Он не может поехать с матерью?

– Нет, он не может, у него работа, и никто не позволит ему отсутствовать три месяца, – чуть раздраженно проговорил Кольцов.

– Я не понимаю, Никита… то ты говоришь, что не желаешь иметь с бывшей женой ничего общего, а то готов стать сиделкой на такой долгий срок? А как же я? – жалобно спросила Лена, чувствуя, что сейчас заплачет.