— Дождись, пока я выйду и помогу тебе.

Матвей, разумеется, игнорирует мои слова и, едва я глушу двигатель, сам толкает пассажирскую дверь. Из больницы его должны были выписать лишь на следующей неделе, но он настоял на том, чтобы уехать домой на четыре дня раньше. На мою просьбу уговорить его остаться, лечащий врач только развёл руками, сказав, что в случае добровольного отказа они не могут удерживать пациентов в стационаре.

— Ну что ты делаешь, а? Тебе же нельзя тяжести поднимать! — возмущённо рявкаю я, когда Матвей, прижимая ладонь к рёбрам, открывает багажник и вытаскивает оттуда сумку с вещами.

— Я же не инвалид, — с не меньшим возмущением отвечает он и, захлопнув крышку, медленно ковыляет к подъезду. Упрямец чёртов.

За время моего отсутствия запах в квартире изменился. Теперь здесь спёртый воздух и пахнет невыветрившейся готовкой. Мать Матвея с мужем уехали вчера вечером, пробыв в Москве три дня. С ними я больше не пересекалась, потому что перед каждым визитом в больницу заблаговременно справлялась у Матвея, когда они собираются его навестить. Он не настаивал на нашем общении и не задавал лишних вопросов.

Похоже, Матвею и самому присутствие родственников оказалось в тягость, и он испытывал вину за то, что нам пришлось столкнуться.

Я, разумеется, ничего не сказала об услышанном в палате, а Матвей, к счастью, не стал врать, что я произвела неизгладимое впечатление на его мать и она нас благословила. За те семь дней, что он провёл в больнице, между нами скопилось много недосказанностей. Например, я так и не смогла признаться ему в том, что в офисе он объявлен диверсантом. Правда не всегда хороша, кто бы что ни говорил.

Когда Матвей запирается в ванной, я открываю окна, чтобы избавиться от чужеродного запаха, а после иду на кухню.

На плите высохшее пятно от супа, на расстеленном полотенце лежит посуда — очевидно, та, которой пользовались гости. Тарелки и чашки покрыты жирными разводами, поэтому я не без доли брезгливости перекладываю их в посудомойку.

Матвей словно вырос в другой семье. Откуда-то в нём есть то, чего нет у его матери: врождённое благородство крови. Это касается внутреннего мира, его отношения к людям и даже банальной любви к чистоте. Как рядом с ней он смог стать таким? В нём отсутствует даже толика мещанства.

"

"Матвей выходит из ванной почти через час. За это время я успеваю заварить чай, почистить картошку и протереть в блендере бананы для смузи. Его вынужденная диета по-прежнему состоит только из пюре и каш. Сущее издевательство над организмом здорового молодого парня. Как он ещё не завыл.

— Приятно, наверное, помыться дома? — как можно веселее говорю я, оглядывая его торс над полотенцем.

Внутри мучительно щемит. На плечах и рёбрах темнеют гематомы, а ещё Матвей сильно похудел.