Слезы катятся по моим щекам, когда я обнимаю его в ответ.

— Слава Богу, — шепчет он.

— Что с тобой случилось, Лиам?

Он крепче прижимает меня к себе и замолкает, поглаживая рукой по моей голове.

— Я не хочу сейчас об этом говорить, солнышко. Пожалуйста. Не сейчас.

Я отталкиваю его. Его брови хмурятся, когда я встаю на дрожащих ногах, моя одежда от дождя и грязи становится слишком тяжелой.

— Тогда когда? Я не могу видеть тебя таким, Лиам, — говорю я, немного более враждебно, чем планировала. Его глаза расширяются, и я не могу не смотреть на кровь, которая снова стекает по его шее, превращая наши увядшие белые лунные цветы в багровые.

Начинаю идти обратно в поместье.

Через несколько мгновений он оказывается за моей спиной, крепко сжимая мое запястье. Мой шрам жжет, и я резко повернулась к нему.

— Остановись, Лиам. Если ты не собираешься мне рассказать, то я вообще не хочу разговаривать.

— Тогда молчи.

Он толкает меня к дереву и прижимается своим лбом к моему. Его дыхание клубится в холодном воздухе. Мои кости ноют от холода, но в груди разливается тепло.

— Что с тобой?

Я борюсь с ним и вырываюсь из его объятий.

Бегу к поместью, шаги Лиама раздаются позади меня. Дождь заливает мои глаза и мешает видеть.

Добегаю до дверей восточного крыла, открываю их, бегу по коридору и добегаю до темного вестибюля, когда Лиам снова меня догоняет.

Единственный свет — это свет камина. Здесь так тихо, что можно услышать, как падает булавка.

Лиам тяжело дышит, глядя на меня. Тоска и страдание смешиваются в его глазах, когда он сажает меня на один из диванов. Я откидываюсь назад и внимательно наблюдаю за ним.

— Скажи мне, — бормочет он, падая передо мной на колени, — Ты скажи мне сначала.

Тогда я скажу тебе.

Он меня испытывает? Я не могу его терпеть, когда он в таком состоянии.

— Что сказать? — осторожно спрашиваю я.

Он хватает меня за руку и проводит пальцем по длинному порезу, который должен был бы стать концом моей истории. Есть что-то такое болезненное в том, как потускнели его глаза с самого утра. Кровь продолжает стекать по его шее, и это заставляет мой желудок скрутиться.

Могу ли я это сделать?

— Я-я больше не хочу быть этим персонажем. — Прижимаю руку к груди. — Я не могу просыпаться и разочаровываться в том, кого вижу в зеркале.

Я не хочу быть собой.

— И это все, что нужно? — жестоко бормочет он.

Моя нижняя губа дрожит, и я кусаю щеку, чтобы сдержать слезы. Злость бушует в моих глазах, и из меня выплескивается список душераздирающих ответов.

— У меня нет друзей в реальном мире. Все меня ненавидят. И я ненавижу себя. Единственная семья, которая у меня осталась — это мой брат. Человек, которого я называла матерью, причинял мне боль всю свою гребаную жизнь, а потом умер. У меня больное сердце.