— Извини, я подумала, ты сказал шесть тысяч.

Качаю головой и смеюсь.

Он хмурится все сильнее, как и я, когда реальность охватывает меня.

— Да.

Не может быть, блять.

Нет, я собираю вещи прямо сейчас.

Как Джеймс смог себе это позволить? Почему он думал, что я позволю ему заплатить?

Меня охватывает чувство вины и начинается паника. Мне нужно собрать вещи и выселиться — три недели, прошло три проклятых недели, а это уже больше пяти тысяч долларов.

— Уинн, что ты делаешь?

— Я не могу остаться. Мой брат платит за все это, и я не могу так с ним поступить, — рассеянно бормочу я, убирая содержимое ящика тумбочки в сумку.

 — Он — все, что у меня осталось, а я для него такая гребаная обуза. Я не знала, что это так дорого… Надо было спросить его.

Слезы затуманивают мое зрение, когда я открываю дверцу шкафа и начинаю хватать свитера с вешалок.

Лиам хватает меня за руку, а когда я пытаюсь вырваться, он крепко сжимает ее.

— Отпусти меня! — кричу я, находясь в нескольких сантиметрах от его лица, переполненная эмоциями, бушующими во мне.

Моя кровь пылает, а дыхание тяжелое. Я рыдаю и дергаю рукой, чтобы отодвинуться от него.

— Лиам, отпусти меня!

Он стискивает зубы и притягивает меня к себе, держа мои бьющиеся руки так крепко, что я едва могу дышать.

— Уинн… тебе надо успокоиться. Пожалуйста, — говорит он успокаивающим голосом.

Но мои внутренние демоны ведут войну, мое сердце бьется слишком быстро, чтобы я могла услышать голос разума.

Я впиваюсь зубами в его бицепс, но он все равно отказывается меня отпускать.

— Больно… — Он мрачно улыбается, опускаясь на пол, все еще держа меня в объятиях… — Это чертовски больно, солнышко. Ты знаешь, что я люблю боль, но я не думаю, что тебе понравится то, что ты оставишь после себя.

Его голос жутко низкий и хриплый.

Моя челюсть вздрагивает, когда мои слезы пропитывают его свитер. Металлический привкус касается моих вкусовых рецепторов, и я мгновенно отпускаю его, откидывая голову назад и глядя на его лицо с ужасом от того, что я только что сделала.

Глаза Лиама — это море спокойствия и понимания, которое отвлекает меня от моей мании и вселяет в меня новый страх.

Я боюсь того, что могу натворить, когда я не в себе, в те короткие моменты, когда в моей голове проносится слишком много ужасных мыслей.

Вот почему я ненавижу себя. Потому что я делаю ужасные вещи с людьми, которые мне небезразличны.

Мой взгляд переходит на его руку, где я впилась зубами в его плоть. Кровь просачивается сквозь свитер, и у меня кружится голова.

— Все хорошо, Уинн. С тобой все в порядке?

Он поднимает руку и нежно касается моей щеки, но я слишком сосредоточена на его руке.

Почему он не сердится на меня? Я пытаюсь поднять его свитер, чтобы увидеть рану; ее нужно немедленно обработать, ему нужно…

— Эй.