Можешь на меня положиться — я все сделаю как надо…

На следующий день, в половине двенадцатого, я медленно брел по березняку, разъезжаясь обутыми в высокие зимние кроссовки ногами по жирной дорожной грязи, периодически оглядывался и пытался разложить на составляющие глубокое состояние меланхолии, охватившее меня после того, как сошел с автобуса и углубился в лесную чащу. Я всегда поступаю таким образом — как учат мастера психологии: обозначаю проблему, раскладываю ее на составляющие, а затем разбираюсь с каждой составляющей один на один. Как показывает практика, какой бы серьезной ни была проблема, в расчлененном виде она выглядит гораздо привлекательнее, а бороться с каждым из составляющих звеньев намного проще, нежели пытаться осилить их всех сразу.

Итак, что там у нас? Погода мерзкая. Оттепель стоит неделю, грязища, мокренький снежок падает — небо мрачное, затянуто косматыми мглистыми тучами. Просто грустно — уже из-за погоды. Некоторые не особо устойчивые к катаклизмам особи в такую погоду развлекаются суицидами. Прыгают с крыш, под транспорт бросаются и так далее."

"Далее: жалко бросать насиженное местечко.

Только-только нашел свою нишу, устроился весьма недурственно: прекрасная работа, начальник — поискать, роскошная женщина, вполне подходящая на роль постоянной подруги жизни…

Еще далее: опять меня злые люди хотят перевести в состояние нежити. Не люблю я этого. Мне нравится, когда наоборот. Я вообще-то не виноват — пределы необходимой обороны не превысил. В любом цивилизованном обществе суд в первый же день разбирательства вынес бы оправдательный вердикт — невиновен. Бандит подходит к посетителю ресторана, забирает женщин — как будто они какая-то вещь! — оскорбляет посетителя физически… И все это на глазах секьюрити, мэтра, не таясь, нагло… А потом этот бандит, которому дали заслуженно по роже, пытается этого посетителя застрелить.

Черт!!! В чем я виноват?! Тут уж не просто грустно — тут полный грустдец!

Занятый невеселыми размышлениями, я добрался до стрельбищных ворот и, обнаружив на опушке желтую «Волгу» такси, недоуменно хмыкнул. Пошехонский приперся на полчаса раньше срока. Хорошо это или плохо?

С одной стороны — хорошо. Не придется ждать и мокнуть под снегом.

С другой стороны — какого черта? Почему раньше?

Из выхлопной трубы «Волги» вырывался легкий дымок, «дворники» неспешно бегали по заснеженному лобовому стеклу. Вздохнув, я направился к такси. Из-за чего бы Пошехонский ни приехал раньше, он молодец — в машине уютно и тепло…

— Олег! — крикнул кто-то сзади. Я вздрогнул и резко обернулся — у полуразрушенной избушки, бывшей некогда пунктом боепитания, стоял Пошехонский и жестами подзывал меня к себе. От опушки — метров пятьдесят, не меньше.