— У вас что — параллельный с кем-то? — поинтересовался я у хозяйки, отнимая трубку от уха. — Слышно, как будто в соседней комнате сидит.

— А ну дай! — Бабуся схватила трубку, несколько секунд послушала и вернула ее мне, ощерясь в железнозубой улыбке:

— Это зампотыл Андрюха начпроду Тимохе домой звонит. Ты перегоди пару минут, потом перезвонишь — горластый он дюже.

— Не понял?! — удивился я. — У вас с воинской частью одна линия?

— У нас телефонные кабеля в одном пучке, — компетентно пояснила бабуся. — В смысле нашего дома, части и обоих автопредприятий — всех кабеля в одном пучке, на один распределительный шкаф выходят.

Кабель старый, менять его некому. Вот, значит, и землит.

— Чего делает? — не понял я. — Землит?

— Ну, в смысле на землю пробивает, — хитро подмигнула бабка, отчего-то радуясь моей непонятливости. — А потому — сквозной пробой на всех нитках. Двойку крутанул и слушай всех подряд — соседа сверху, мастера с автопредприятия, командира части — да кого хочешь!

— А откуда у вас такие специфические познания? — поневоле заинтересовался я. — «Пробой», «землит» и все такое прочее?

— Так я на войне телефонисткой была, — горделиво подбоченилась бабка.

 — Четыре года с коммутатором таскалась, связь тянула. Провода перетягала — всю Европу опутать можно. Ну, в бункер рейхсканцелярии не ходила связь налаживать — врать не буду. Но много всякого было. А теперь вот пригодилось — каждый месяц с двадцатого до конца месяца сижу на телефоне и через две минуты двойку набираю.

— Это зачем — через две минуты? — рассеянно спросил я-у меня уже дозревал спонтанно возникший на почве открывшихся обстоятельств план по поводу использования такого вот замечательного свойства старого кабеля.

 — И почему именно с двадцатого?

— Так получка у них аккурат где-то в это время. — Бабуся потыкала рукой на дверь. — В части-то. Я, значит, на всю пенсию пирожков напеку с картошкой, молока куплю да встану под забором — чтобы с КПП не видали. Ну, ребятня — солдатики в смысле — через забор шастают, берут нарасхват. Магазина-то у них нету — военторги посокращали. А домашнего хочется. Им по восемнадцать рублев дают, старшины половину забирают на мыльно-рыльные, а я, значит, по два целковых за пирожок беру да рупь за стакан молока.

Оно и получается: четыре пирожка съел, стакан выпил — как дома побывал. Они ж горячие, с пьыу с жару…

— Это ж надо угадать, — все так же рассеянно поддержал я разговор. — А вдруг в положенный день не привезут? Или выдадут не в то время? Вы, наверно, начфина слушаете?"

"— А всех слушаю! — хихикнула бабуся. — Сначала начфин Николай звонит в Ростов — у них тама округ. Спрашивает: послали не послали? Это в смысле деньги-то, послали або нет. Ага, послали. Они идут двое суток.