– Так вот, я вас отпускаю с условием, что вы передадите Алою мои слова, – сказал я и посмотрел на бандитов, те снова закивали.

– Передайте Алою, что мне нужно с ним поговорить, и я приглашаю его к себе на переговоры. Пусть приходит послезавтра вечером, когда стемнеет. Если боится, то пусть возьмет с собой двух человек. Если приведет больше, то их все равно двое останется. Вы меня поняли. Если решит сегодня заявиться всей толпой, то переговоров не будет, а будут его похороны. Я, конечно, понимаю, что Алой не захочет терять лицо, но будет, по-моему. Вам без разницы кто над вами 'паханом' будет, так что лучше живыми остаться, так и объясните своим друзьям.

Если Алой решит власти города подключить или магов, то я отсюда все равно уйду. Правда потом вернусь и вырежу всю вашу шайку поголовно. Я не собираюсь лезть на место Алоя, у меня свои интересы в городе. За Лили пусть не переживает, ей здесь ничего не грозит. Вы все запомнили?

– Да, – хором ответили пленные.

– Тогда чешите отсюда! 'Первый', развяжи ребят.

Бандиты, охая и помогая друг другу, встали на ноги, и вышли со двора. Меня начал колотить озноб, и зубы громко застучали во рту.

Пошел адреналиновый отходняк. 'Первый' быстро сбегал в дом и принес какой-то отвар похожий на чай. Зубы стучали по ободку кружки, и мне с трудом удалось выпить горячее напиток. Я лег на сено под навесом и закрыл глаза. Шак заботливо накрыл меня попоной, и сознание погасло. Мне удалось поспать почти до вечера, пока 'Первый' не разбудил меня на ужин. Умывшись, я пошел в дом, где в столовой на первом этаже нас ждал накрытый стол. Перед ужином мне удалось разбудить Лили. Слава Богу, я вовремя заметил, что забыл закрыть лицо платком. Не хватало еще во второй раз откачивать девушку. Лили просыпалась нехотя с трудом, как будто боялась вернуться в этот страшный мир. Лицо девушки приняло полудетский вид, и с него исчезла маска прожженной девицы из борделя. Только сейчас я понял, как она молода, ей было не больше двадцати лет. Сначала я принял ее за ровесницу себе, но сейчас отчетливо увидел, что старили ее не года, а пережитые ею беды. Мне пришлось брызгать на нее водой, чтобы разбудить. Открыв глаза, она шарахнулась в сторону, увидев мое лицо закрытое платком. Я сидел молча и ждал, когда она успокоится. Наконец напряжение спало, и Лили поняла, что ее никто не будет убивать или насиловать, по крайней мере, сейчас.

– Вставай, пошли ужинать, – сказал я и спустился в столовую. Через пару минут спустилась Лили и уселась за стол.

– А ну марш умываться, приперлась за стол с грязными руками!"

"Я накричал на девушку не, потому что являлся ярым поборником гигиены, а потому что необходимо было переключить ее внимание с пугающих мыслей на что-то нейтральное.