Но еще раз пройти всю цепочку своих измышлений я не смогла, дверь открылась и в комнату вошел молодой человек.

— Слава Преблагому! — воскликнул он, и у меня сразу закралось сомнение — какими методами он лечит? Ушел бы он и оставил меня одну с моими мыслями о хозяйстве. — Теперь пойдете на поправку, только кушать вам, Елизавета Григорьевна, кроме каши на золотой воде ничего нельзя.

— Что со мной было? — спросила я. Что бы ни было, где гарантия, что завтра не придет что-то смертельно опасное?.. — Слабость большая и испарина…

— Лука ваш до седых волос дожил, а ума не нажил, — буркнул доктор.

— Может, воды нахлебались, а может, какая спорынья попала в еду.

Я выдавила кривую улыбку. Сама бы я поставила себе немного другой диагноз — просто по памяти, что происходило с моими знакомыми. Но вряд ли доктора здесь догадывались, для чего человеку желчный пузырь.

— Надо было сразу меня к вам звать, а крестьяне что, народ немудреный. Говорить можете, ходите да едите — значит, живы. — Доктор наклонился надо мной, покрутил мою голову, для чего-то оттянул вниз левое веко, многозначительно покивал. Руки он не помыл и никаких иных манипуляций не делал.

— Но ничего, отпоили вас.

Я не стала интересоваться чем. Подозревала, что ответ мне в любом случае не понравится.

— Лежите еще пару дней, а потом я приеду."

"«Ну уж нет», — саркастически ответила я — про себя. Какой от него прок? Оттянуть себе веки у зеркала я и сама могу. Кроме того, у меня много дел. Пусть крестьяне и исполнительны — мне так казалось, но все может быть, и когда они решат сделать так, как им удобно, а не так, как я приказала — никому не известно. Несмотря на то, что я поручила Луке и Федоту провести первичные переговоры, торговлю с соседями я решила оставить за собой.

И проверить, как пересмотрели продукты, тоже не мешало, потому что и нам могли отложить дерьмо, и на продажу тухлятину выставить — а это значит, что после никто не захочет иметь со мной никакого дела; и пересчитать, как Анна собразит рацион на месяц, стоило. Мне нужны были силы… Я посмотрела на доктора, доктор — на меня. Определенно он ничем не мог мне помочь для скорейшего выздоровления.

И отчего-то я вспомнила старую поговорку: «Если человек хочет жить — медицина бессильна».

Вот откуда у нее ноги растут.

Вслух я сказала иное:

— Благодарствую, доктор.

Хотя бы за то, что приехал, пусть не ко мне. А в остальном, наверное, и правда была воля Преблагого.

— Как Степанида? — напомнила я. Доктор нахмурился, и сердце у меня пропустило удар. Как минимум доктора здесь способны распознать известное положение женщины на ранних сроках? Что мне еще ожидать?

— Жить будет, — как-то очень сухо отозвался доктор. Он стоял над моей постелью, над беспомощно распростертой мной, как судья всевластный.