— Как вернутся, пусть Лука все, что в доме есть, перепишет. И укажет, в каком что состоянии. А ты платья мои перебери и точно так же — что годно, что не годно, что можно продать еще. Поняла?

Авдотья поднялась и поклонилась. Я подумала про украшения. Есть ли они хоть какие-то у меня или братец давно пустил все по ветру? И медальон, который я видела на картине, но сейчас, после ночи борьбы с огнем и болью, он казался мне не больше чем миражом.

— Поняла, матушка. Все как есть передам. Доктора кликну, а то он ждет.

Авдотья ушла. Я вытянула ноги, даже смогла повернуться на спину.

Удивительно, но мне сменили белье и убрали комнату — ни следа моих ночных страданий.

Итак, к вечеру или завтра с утра я буду хоть сколько-то понимать, чем я владею. Все, что можно сейчас продать, нужно продать и купить зерно на посев, если еще не поздно. Если окажется, что мне нужна полоса — поговорить с графом. Войдет в мое положение человек, который без малейшего смущения играет в карты с тем, кому штаны подвязывать нечем? Но есть еще Павел Юрьевич, о котором Андрей отзывался тепло… насколько может крепостной отзываться о барине. Попробовать вести дела с ним? Что я могу ему предложить?

И почему-то вдруг перед глазами у меня стала Брешка, быстрая, неугомонная, погибель моя.

Мельница? Я не видела на реке мельницы, почему ее нет, соберут урожай и нужно будет молоть муку, значит, у меня еще достаточно времени? Предложить Павлу пай, это выгодно. Если он согласится профинансировать строительство мельницы и закупить материал, а еще — помочь починить мост. И спросить у Луки, какие еще самые важные нужды. По крайней мере: еда есть, а излишкам я не позволю бездарно пропасть.

Мне не давали покоя и помещения.

Сейчас весна, а что будет зимой? Судя по состоянию дома, на отопление тратится уйма дров, а если не отапливать все комнаты разом — тепло будет быстро уходить. Как быть? Переселить в дом крестьян, разобрать избы, хотя бы самые скверные, на дрова? Допустим, ну а скотина? Корова в зале с картинами?

«Надо будет — переселю», — подумала я. Дом мне не было жаль ни капли. У меня вообще не было никогда привязанности к вещам — всякие открыточки, детские рисунки, школьные тетради, старые платья, которые кто-то когда-то носил, а теперь они занимали полки в шкафу.

Мне всегда это казалось эрзацем памяти — когда человек ничего для тебя не значит, наткнулся на вещь и вспомнил. Не сразу.

Как и что будут вспоминать обо мне, Веронике Маркеловой? Талантливый бизнесмен, обогативший отечественную эстраду. Деньгами, конечно же, не культурными ценностями, о культуре и ценностях речи не шло, это продукт, пусть и качественный. Люди покупают вещи, впечатления и эмоции…

Я оборвала себя на полувдохе. Что-то… что-то скользнуло по краю и ушло, и это обеспокоило.